Враг из прошлого тысячелетия

— Ему едва ли исполнилось двенадцать, — глухо проговорил полный. — А выглядит он на все девять. Мы не можем.

— Вы не можете, — заключил собеседник. — Этим займуться братья во свете, паладины. Жизнь одного не может стоить жизни тысячи.

— Я понял вас, отец Мир, — ответил мужчина, сгорбившись, маскируя свою слабость под жест прощания. Он поцеловал руку отцу Миру, сановникам его ранга полагался такой жест. В то время, как равные пожимали руку. Священник тихо пошаркал проч, под пристальным взглядом епископа.

Мужчина завернул за угол и скрылся из виду. После чего расправил плечи и уже пошёл куда увереннее. Выйдя во двор, он пересёк его в свете последних лучей солнца, скрываясь в помещении принадлежавшем братьям во свете.

На первом этаже у славных паладинов была таверна, десяток столов с лавками и приличная кухня. Борцы с демонами ели и пили, раздавался весёлый гомон.

Присев за одним из столов, святой отец заказал еду, наблюдая, как остальные уходят в омуты опьянения, разменивая разум на беспамятство.

Сильно за полночь святой отец едва не заклевал, когда все разошлись. Он скользнул до ветра и по дороге к смердящему пристрою открыл дверь, где содержали мальчишку.

— Ты меня слышишь? — он вошёл в комнату и нащупал в темноте тело свернувшегося на полу ребёнка.

— Дядька Михаил? — удивлённо спросил подрагивающий парнишка и сел на полу.

— Да, да, это я… — вздохнул с облегчением священник. — Тебе надо бежать, Свят, бежать так далеко, чтобы тебя не нашли.

— Но, почему? — удивился ребёнок, лица которого Михаил не видел.

— Потому что они решили, что твоя жизнь имеет цену, — горько ответил мужчина.

Они выбрались из комнаты, Михаил пошёл первым и занял хозяина таверны разговором, пока за его спиной из здания не вышел щуплый мальчик с вороньим гнездом на голове.

Когда сам отец Михаил открыл дверь и покинул помещение, в грудь ему смотрели десяток самострелов. Сквозь ряд рассыпавшихся воинов прошёл епископ. Черты его лица выглядели острыми в свете полной луны.

— За преступление против империи, отец Михаил, вы лишаетесь сана, — громко произнёс он. — И приговариваетесь к казни, по законам войны.

Михаил нашарил глазами мальчика, которого держал один из воинов. На лице юного паладина блестели слёзы, он улыбнулся ему сквозь силы и дрожь в теле. В его сознании мелькнуло сожаление, он не смог помочь.

— Твоё последнее слово, старый друг, — произнёс отец Мир.

Михаил поднял подбородок, гордо и без страха.