Тринадцатый

— Неужели не было ни одного нормального?

— Не в больших городах, где наставничество пользуется большим спросом среди знати. Здесь же большинство поступают в местное училище. В Москве и Петербурге всё обстоит иначе. Искренне соболезную тому, кто учит сына императора.

— Он тоже видящий?

— Да. Седьмой сын родился с нашим даром. Ходят слухи, что от него отказались все преподаватели.

Мысленно я улыбнулся. Ведь между моим предшественником и мной была целая социальная пропасть. И я пока не решил, хочу ли её преодолеть и бороться за наследство.

Подобное решение следовало принимать как минимум после знакомства с семьёй. Ведь я читал в глобале статьи о себе. Мало кто может похвастаться наличием двенадцати старших братьев.

— Делаем ставки, когда вы откажетесь от меня, — пошутил я, чтобы кое-что проверить.

Куратор усмехнулся уголком рта. Не искренне. Из чего я сделал вывод — не просто так он со мной возится.

Надеюсь, что он ещё не додумался взять мою кровь на анализ ДНК для выяснения личности.

— Доктор вам сказал, когда меня выпишут? — спросил я у куратора, поскольку не успел уточнить у врача.

— Через недельку.

— А я могу написать заявление об отказе от дальнейшего лечения и вернуться в училище?

У куратора округлились глаза.

— Зачем? Не поверю, если вы скажете, что мечтаете, как можно скорее вернуться к учёбе.

— Нет. Но там обстановка мне нравится куда больше.

— Может, но как мне пояснили, её специально не стали заживлять, чтобы проследить не откроется ли новое кровотечение. Поэтому я бы посоветовал вам остаться под присмотром опытных врачей.

— Ладно, — пришлось согласиться, поскольку как бы я не хотел на свободу, ещё раз возвращаться в больничку не было никакого желания.

— И у меня будет к вам личная просьба.

— Какая?

— Постарайтесь не привлекать лишнее внимание. Чтобы нам не пришлось разбираться со службой опеки, которая начнёт активно искать ваших родственников.

Я кивнул. Позиция куратора была предельно ясна. Он был готов не рыться в моём прошлом, но вот служба опеки на такое не пойдёт.

Мы ещё недолго проговорили, и Иван Фёдорович ушёл, сославшись на то, что ему нужно возвращаться на работу. Дежурство начиналось через полтора часа, а за опоздание его могли наказать рублём.

Стоило двери за ним закрыться, как из воздуха материализовался Макар.