Вернуть Боярство 9

Можно долго рассказывать о том, как я брёл наугад по глубинам собственного подсознания, как постепенно всё лучше ощущал, что в этом месте заключена не только моя память, но и нечто большее, причем не принадлежащее мне, как в какой-то момент я наконец ощутил далеко впереди некую границу, к которой и двинулся...

Это было долгое путешествие — долгое по моим внутренним ощущениям, ибо здесь понятие времени было лишь весьма относительной условностью, а не твердой константой, как в мире материальном. Но если говорить лишь о том, что я сумел более менее точно понять, то тут всё просто.

Во первых — существовала некая печать, наложенная на мою память. Накладывал её однозначно я сам, в этом я был уверен полностью, хотя причин, заставивших меня это сделать, я пока и не знал. Во вторых — здесь было нечто, что не принадлежало мне и что я старательно отгородил от себя до тех времен, пока не верну себе всю прежнюю мощь. В третьих — многие воспоминания о прошлой жизни, доступом к которым я обладал изначально, были либо скорректированы, либо слишком однобоки, без полноценного контекста всей ситуации.

К примеру факт моего перерождения в этом мире с сохранением своей прежней личности и, что важнее, основы былого могущества — Семи Молний. Я твёрдо знал, что это некий дар народа фейри, полученная в ответ на мою помощь благодарность этого народа... Но вот что это за помощь была, кто такие эти фейри и на кой черт вообще существам, чьи познания в магии настолько глубоки, что позволяют управлять жизнью и смертью на подобном уровне — ничего из этого я вспомнить не мог.

А ещё блуждания в серой хмари немного приспустили меня с небес на землю. Сила Души, которую я почитал почти безграничной и надежно защищающей мои дух и разум, здесь, в этих местах, расходовалась с громадной скоростью — чары, что для выглядели серым туманом, без труда истощали казавшийся прежде неиссякаемым океан моей энергии. Что вновь напомнило мне одну из главных истин магии — сила, не подкрепленная навыками и знаниями, почти бесполезна.

В конце моего пути я увидел и границы той самой печати, ограждающей мое сознательное от бессознательного. Вздымающая до самых небес антрацитово-черная, блестящая поверхность поражала своей монументальностью. Даже туман, что до того казался мне сложнейшей из виденных мною магических конструкций, отступал от этой стены, опасливо жался в глубь себя, словно опасаясь к ней приближаться.