Пипец Котёнку! 4

И поэтому Рихард его убьёт.

— А тебе не плевать? Ты его уже прикончила. Подумаешь, какой-то старикан. Такой же мудак, как и ты. Даже не знаю, кто из вас хуже.

— Нет, мне не плевать! — восклицает Маргарита. — Я думала, что будет плевать, но нет. Теперь, когда я родила его, я понимаю, какую ошибку совершила...

Она вновь начинает рыдать, но на этот раз её слёзы меня совершенно не трогают. Сердце как будто камнем обросло. У меня в голове не укладывается, как можно пожертвовать собственным ребёнком ради амбиций.

— И что, ты хочешь, чтобы я защитил Степана?

— Больше я ничего не прошу, — всхлипывает Марго. — Я понимаю, что от моего мальчика здесь только плоть, а душа совершенно другого человека. Но я люблю его! Ты не представляешь, насколько сильно! Я на всё готова, чтобы его защитить.

— Верится с трудом, — хмыкаю я. — Но допустим, что так. Гормоны, все дела. Я-то здесь при чём? Пусть герцог-наёмник прикончит и его, и тебя. Какая мне разница?

— Перед тем как мы объявили тебе войну, я отправила Рихарду письмо, — бурчит Маргоша.

Одну секунду молчу, шокированный, а потом из меня выливаются потоки грязных ругательств. В жизни столько не матерился, как в эту минуту. Ношусь туда-сюда по палатке и безостановочно ругаюсь.

Такое количество оскорблений в сторону Марго позволило мне сдержаться и не прикончить её на месте. Потому что, видит Кот, я едва не потерял самообладание.

— Ваше сиятельство, — в палатку заглядывает лекарь.

Ох, бедняга, как не вовремя ты появился.

Прописываю лекарю боксёрскую двоечку и отправляю его в нокаут. Пардон, мне надо было выплеснуть эмоции. Потом компенсирую как-нибудь.

— То есть выбора особо нет, — немного успокоившись, я поворачиваюсь к Маргарите. — Как только Бремзин заявится сюда, он пожелает убить и меня, и Степана.

— Скорее всего, да, — шёпотом соглашается Марго.

— А ты типа не при делах.

— Ярослав, пожалуйста!

— В смысле «пожалуйста»? Ты меня самым наглым образом подставляешь! Почему я должен воевать с отрядом крутых наёмников из-за твоих косяков?

— Потому что у тебя будет своя выгода, — говорит Маргарита.

— Да ладно? Какая?

Младенец хнычет, а потом и вовсе начинает плакать.