Пипец Котёнку! 4

Собрав свои сопли в кулак, он отдал приказ освободить Алису.

Тут-то и понеслась. Часть гвардейцев осталась на стороне Марго, часть перешла на сторону Дениса. Случился раскол, усугубленный партией загипнотизированных. И тем, что благодаря нехитрому заклятию злобная графиня Маргарита начала рожать.

И вот теперь мы находимся посреди хаоса гражданской войны в миниатюре.

— Ладно, — вздыхаю я. — Выбор невелик. Эй, боец, звони нашим по мобилету. Пусть наступают. Приказ такой: всех, кто на стороне Маргариты, убить или взять в плен.

— И всё? — уточняет гвардеец.

— И всё.

Сражение длится недолго. После того как подходят мои бойцы, остатки верных Маргарите людей сдаются. Она сама как раз родила, и первый крик её ребёнка раздаётся уже тогда, когда шум боя стихает.

— Ваше сиятельство, туда нельзя! — пытается помешать мне лекарь, когда я ломлюсь в палатку Марго.

Даже отвечать не хочу. Просто втыкаю лекарю кулак под дых и врываюсь в палатку.

Маргарита лежит на походной кровати-раскладушки. На бледном лице, покрытом испариной светится нежная улыбка.

Без очков Марго выглядит непривычно. Раньше никогда не видел её без них, ведь даже во время секса она их не снимала.

На руках Маргариты — новорождённый младенец, который тихо плачет, будто котёнок мяукает.

— Девочка, мальчик? — спрашиваю я.

— Мальчик, — отвечает Маргарита, поднимая на меня глаза.

Она безотчётно прижимает младенца к груди и внимательно смотрит на меня. Но я даже приближаться не хочу, стою у входа в палатку.

— Не бойся, не трону. Я же не такая тварь, как ты.

— Ярослав...

— Да заткнись ты. Слушай. Вы проиграли. Дениска едет сюда, чтобы подписать капитуляцию. Мой адвокат уже готовит необходимые бумажки. Тебя по-любому лишат дворянства и куда-нибудь сошлют. Ребёнка я заберу.

Несколько мгновений Маргоша молчит. Покачивает младенца и внимательно глядит мне в глаза.

— Что ты с ним сделаешь?

— Ничего. В детдом отправлю, как и говорил. А может, воспитаю сам. Будет типа мой бастард.

Маргарита опускает взгляд на мальчика. На её усталом лице вновь появляется улыбка.

— Ладно, — шепчет она. — Я признаю поражение. Только не убивай его.

— Да за кого ты меня держишь, дура? Я не убиваю детей. Какой же мразью надо быть, чтобы прикончить новорождённого?

— Такой, как я, — отвечает Марго и вдруг начинает рыдать.

Слёзы настоящие, я это чувствую. Какой бы прекрасной Маргоша ни была актрисой, сейчас она плачет совершенно искренне.