Возгарка I

— Там, этот, он…

— Кто? — она выглянула в зал, шелестя подъюбниками. Её светлые локоны скользнули по плечу, часть тугих завитков перепорхнула на грудь.

— Он вампир! — выпалила я, не успев прикусить язык.

— Чего? — сестрёнка озадачено посмотрела на меня. — Вампир? Кто вампир?

— Тот капитан за задним столиком, черноволосый.

Анна снова выглянула: даже на цыпочки приподнялась, чтобы суметь рассмотреть что-то за толчеёй.

— Там никого нет.

— Значит, ушёл, — настаивала я. — Но он точно вампир, я знаю.

— Откуда? — по губам девушки скользнула нежная, очень понимающая улыбка.

— Он напугал меня в лесу, когда я заблудилась.

— Так это вампир напугал тебя, а не волк? — в ответ на моё признание светлая бровка скептически изогнулась. — Просто напугал и не тронул? Какой добрый вампир.

Я заметила нотки сарказма в её голосе и обиделась. Она мне не поверила. Блин, даже Анка мне не поверила!

— Вот что, солнце, ты пойди к себе, ладно? — велела она с заботой в голосе. — Я тут одна управлюсь.

— Не надо, я лучше останусь помогать, — я мотнула головой, рыжая коса хлестанула по воздуху.

— На тебе лица нет, Ярочка, — её ладонь коснулась моей щеки. — Вся бледная и холодная, как те самые вампиры. Так что давай-ка, выпей морсу и в постель. Хорошо?

Сдавшись, я кивнула и молча побрела на кухню. Но не за морсом, а за свечой и чесноком. Бабушка орала и возмущалась, но плевать — я утащила три связки. Одну головку сорвала и, стуча башмаками по ступеням, расковыряла шелуху да сунула зубчик в рот.

Ненавижу чеснок. Надеюсь, вампиры его тоже не любят.

Немного холодея спиной, я слушала, как Анна заступается за меня и успокаивает разгорячившуюся бабулю. Мама тоже за меня всегда заступалась… Так не отвлекаемся, некогда сопли распускать.

Поднимаясь наверх, я запалила свечу от масляной лампы в простенке между дверями гостевых спален. Отскрипела ступенями второго пролёта и толкнула дверь.

Мы с Анной спим в одной комнате, на чердаке.

Раньше это была наша с мамой спальня. Ещё когда она просто работала у Войтеха Седлака. Потом она перестала быть Руженовой и стала Седлаковой, а я осталась спать здесь в одиночестве. Но не боялась, ведь мама всё равно была со мной: просто ночевала теперь в спальне чуть пониже моей. Но когда её не стало, я осталась совсем одна в чужой семье. Постоянно ревела в подушку, темнота и скрип рассохшихся досок начали меня пугать.