Возгарка I

Приступы кашля терзали бедного ребёнка так, будто она сейчас переломится. Я заметила кровь на её платках.

Пошла к знахарке. Та объяснила, что делать.

Я помогла Ярочке переодеться — её одежда вся промокла от пота — и унесла рубашку в лес. Нашла корявую осину и обвязала рубашкой ветку. Прочитала заговор, с просьбой забрать хворь. Вернулась домой с огоньком надежды в душе.

Прошёл ещё день. Ярочке стало хуже. Я молилась и заламывала руки. Дела не ладились, мне было трудно улыбаться посетителям, но отец твердил, что я должна всегда хорошо выглядеть.

Периодически я украдкой плакала и вытирала слёзы передником, а потом выходила обратно, моргая длинными ресницами и растягивая рот в фальшивой улыбке.

К нам в гости зашёл тот крупный мужчина, который работает с Рихардом. Справился о здоровье Ярочки. Принёс травы для заваривания. Я поблагодарила и приняла, хотя всё это у нас уже было и не помогало.

Недавно мне надоело носить шарфик, так что я его сняла. Когда принесла отвар для Ярочки, она как-то странно на меня посматривала, просила повернуть голову то так, то эдак.

Ей в последнее время совсем плохо стало. Жар то поднимался, то спадал. По ночам она стонала, истекала потом, мучилась. Кажется, у неё случился бред.

Я не хотела думать об этом, но, наверное, скоро придётся изготавливать ещё одну куколку — с рыжим локоном.

Да что же это? Может, нас так наказывают? Неужели это происходит, потому что я позволила себя совратить? Пращуры ведь всегда наблюдают за потомками, следят, праведно ли мы себя ведём.

Прости меня, Ярочка, я слишком увлеклась этим мужчиной и не подумала, как моя порочность может отразиться на семье.

Предки, пожалуйста, простите меня…

* * *

Я прибиралась на кухне и вздрогнула, заслышав стук в окно.

С тихим скрипом отворила заднюю дверь и вышла на крыльцо. Зябко поёжилась и набросила на плечи прихваченный платок. В наступивших сумерках кусты малины превратились в рваные чёрные силуэты и шумели от ветра, покачивая ветвями, им вторили кроны яблонь.

Я не смогла сразу заметить тёмную фигуру, отлепившуюся от стены и вздрогнула, когда моей кожи над ярёмной веной коснулся нежный поцелуй.

— Ну, здравствуй, Анечка, — шепнул низкий, бархатистый голос.

Мужские руки заключили меня в объятия и притянули к себе — совсем как в книжках. Правда пахло от него не дорогим одеколоном, а прибрежным песком и дёгтем для смоления снастей, но мне даже нравилось. Я ахнула и откинула голову на плечо ухажёру, чувствуя, как нарастает сладкая тяжесть внизу живота.