Темный князь

Петр Афанасьевич вернулся в кабинет. На столе стояла початая бутылка дорогущего виски. Аристократ бросил на нее алчный взгляд, но силой воли заставил себя отвернуться. Не время пить.

Как говорил его отец, «нельзя патриарху рода бухать на грани больших перемен. Проснешься с похмелья, а империя уже развалилась и твой род на грани вымирания. И что будешь делать?»

Петр Афанасьевич усмехнулся. За последние дни его дела пошли в гору. Благодаря аресту Бартона, его банк «Некрасофф» теперь без помех захватывал финансовые рынки Европы, будто пиратский фрегат.

Что его напрягало, так это Китай. Вот уж где можно ожидать большие перемены в ближайшее время. Тем более он недавно лично общался с императором на этот счёт. Пока что другие страны пообещали лишь отправить отряды подготовленных к аномалиям магов на помощь. Но сильные мира сего понимали, что это особо то и не поможет. Так, временное сдерживание.

Настоящая помощь начнется через пару недель, когда объявят всеобщую мировую повинность для аристократов.

– А, к черту, – махнул рукой Некрасов и приложился всё-таки к бутылке. – Извини, отец, но ты явно не представлял нынешнюю ситуацию, когда давал свой совет.

Покинув кабинет, он направился в спальню. На кровати лежала его жена Алена и залипала в телефоне.

– Тебе уже двадцать восемь, а ты до сих пор носишь эту футболку?

– Главное, что она все еще мне чуть-чуть велика, – довольно ответила женщина, разглаживая на животе белую ткань с большим сердечком и надписью «я люблю Микки Мауса».

– Ага, только что ей звонил, – князь снял футболку, штаны и лег к жене. – А почему спрашиваешь?

– Ну, мало ли. Я думала что она может захотеть задержаться в отеле. Тебе разве не доложили, что она недавно ночевала в номере у одного парня?

– Чего? – опешил мужчина. – А почему я об этом узнаю только сейчас?!

– Ну а ты бы еще больше времени за работой проводил! Конечно, тут и беременность пропустишь.

– Беременность?! – громыхнул Некрасов.

– Сварог, да не кричи ты! Это я просто для примера, – цокнула язычком Алена, закатывая глаза.

Пожалуй, она была единственным человеком, который мог разговаривать с Петром Афанасьевичем так развязно и своевольно. И это сходило ей с рук, кроме редких особенных моментов.