Не грози Дубровскому! Том 7

Если зашьёт рот, то всё у него получится. Разве можно столько жрать? — Пошутил я в ответ вызвав на лице Тополева улыбку.

— Виктор Игоревич, а вы забавный. — Сказал Никита Юрьевич и сделав короткую паузу добавил. — Не сочтите за наглость, я не хочу испортить вам вечер, но не могу отказать себе в удовольствии. Может проведём небольшой спарринг?

Мимо проходил Панфилов и услышав слова Тополева, тут же вклинился в беседу.

— Никита Юрьевич, все сражения за пределами моего поместья. Не хочу, чтобы кто-то из гостей пострадал.

Я понимаю, что вы молоды и полны сил, но покажите лучше своё мастерство за обеденным столом, он, кстати, уже накрыт. Прошу. — Панфилов расплылся в улыбке и подхватив Тополева под руку, потащил к столу.

А я, воспользовавшись свободной минуткой, тут же позвонил Антипу.

— Приставь слежку за министром здравоохранения и его доверенными людьми. Если кто-то из этих выродков решит купить лекарства в нашей аптеке, позаботься чтобы фармацевт сказал, что именно этот препарат закончился.

— Сделаю. — Коротко ответил Антип и отключился.

Я убрал мобилет в карман и в отражении окна заметил, что Юлия крадётся ко мне. Сделал вид, что не заметил её. Мышкина запрыгнула мне на спину и звонко захохотав спросила:

— Скучал?

— Ещё как. — Отозвался я и ловким движением перебросил её через себя. Глаза девушки расширились от страха, а потом и от удивления, когда она приземлилась на ноги.

— Дубровский. — Испуганно выдохнула она и улыбнувшись впилась в мои губы.

Вечер шел своим чередом.

Мы поужинали, поплясали, спели пару песен. Панфилов пригласил ведущего, который, провёл десяток конкурсов. Одним словом, вечер прошел шикарно! И, несмотря на то что Панфилов запретил нам спарринговать, мы с Тополевым таки поборолись на руках. Я победил.

Попрощавшись с гостями и Панфиловым, я приобнял захмелевшую Юлию и шагнул в портал. Синеватая арка перенесла нас в кармашек, а когда портал закрылся, Юлия тихонько шепнула:

— Спасибо тебе. Это был лучший день за долгое время.

***

Трущобы высоко в горах.

Пестрихин Арсений Кантемирович убивал людей столько, сколько себя помнил. Он рос в мире полном насилия, голода и злобы. Если ты не будешь защищать собственный кусок хлеба ценой жизни, то его у тебя отберут и ты так или иначе умрёшь.

Идя через полуразрушенный район, он смотрел на покосившиеся дома с осыпавшейся черепицей, и улыбался.

— А здесь мало что поменялось. Всё точно так же, как было во времена моего детства.