Голоса Расальха. Книга первая: На полпути к себе

«Легенда и Миф»

И сказал ему Господь: за то всякому, кто убьёт Каина, отомстится всемеро. И сделал Господь Каину знамение, чтобы никто, встретившись с ним, не убил его.

Бытие 4:15

Расальхат

Кончилась буря. Наступил вечер, слишком необычный, чтобы можно было сказать: так было и так будет.

Чёрный вечер – такой выдается раз в вечность, а может, он всего один? Один раз в бесконечности.

Тёмный вечер. Вечер без ветра.

Вечер чужих снов и чужих судеб.

Руки дрожали, ощущая холод железной свирели – сестры ножа.

Губы высохли и алым бархатом готовились выжать из мёртвого инструмента звуки живой песни.

Чёрный вечер.

Вечер Рождения Смерти.

Время Каина.

Сколько лет прошло с того самого дня, когда зависть победила братскую любовь? Когда впервые небесный свет коснулся земной крови. Крови людей.

Легенды живут дольше, чем люди. Но иногда случается и так… легенда становится человеком: неважно – по своей ли воле или по воле Неба. Так было и с ним. Теперь его дом – Дом легенд: Третий от Дома Героев, седьмой от Дома Слёз – Расальхат.

Город забытых богов.

Рай’сальх”Ад.

Будь ты человеком – усомнился бы: «Какой из Каина бог?»

Будь ты одним из тех, кто существует не по законам физики, но по поконам миросозидания, будь ты самой Смертью – знал бы: «Любой творец – бог».

Так было и так будет: созидание становится разрушением, разрушение – созиданием, когда опадает старая плоть, давая жизнь новым «совершенным» созданиям.

– И-уууу, тасссс, и-уууу! – выплюнула в пространство мертвецкую песнь свирель.

Выплюнула и затихла; как и хозяин, прислушалась к тому, как мир откликается на её позывной.

А мир молчал. Расальхат – здесь нет места звукам.

Заката не было, как не было и самого солнца. Лишь огромные лампы и что-то гудящее за ними высоко в небе – незаметно, но очень быстро приглушали свой свет, пока сам город не начинал светиться. Каменные башни, краснокожие стены домов, крыши и покрытые охровой гарью печные трубы – всё излучало зеленовато-жёлтый свет, как дым, заполняющий улицы.

А утром этот дым впитается в мощёные костями дороги, и лампы вновь раскрасят небо в оранжево-пурпурное сияние. Но сегодня было иначе. И лишь двое знали почему – дочь и отец.

Давно потухло небо, и теперь Расальхат укрывался в шёлковую вуаль абсолютной тьмы.

Тьма немыслима без света, как тень без предмета.

Раздались шаги – один звонкий, как колокол, как воющий набат, что хоронит сразу целый город, в одночасье опустевший от чумы.