Один в поле – не один

Уже обзаведшиеся унизительными синяками новички быстро становились неинтересными встречающей их делегации, а потому спокойно теперь могли поспешить к ближайшей гильдии, чтобы поскорей попроситься под её защиту, милостиво предложенную ею. Всякие же хитрецы-беглецы не имели возможности проникнуть под защиту стен на холме, пока не получили своё, да ещё и с довеском, от со знанием дела преградивших им путь дубиноносцев. Ну а всевозможные сопротивленцы, чье достоинство было уязвлено неспровоцированной агрессией, и вовсе отхватили приличных тумаков, а не лишь символических, как менее гордые личности.

Понятное дело, по итогу все всё равно ушли на своих ногах, ведь членовредительством люди Косого не занимались, ясное дело, имея иные цели в этой своей, скорее психической, атаке.

— Всегда знала, что ты приспособленец, Абель, — презрительно высказалась, потирая ушибленный зад, топающая рядом одноклассница Ирма Махт. — Ты жалок! Тебя ещё не успели ударить, а ты, как презренный червь, плюхнулся в пыль и принялся молить о пощаде.

— А что же ты за мной-то увязалась, а не носишься сейчас с Ка́уф, который, по дурости прикрыв грудью тебя неблагодарную, неслабо так в итоге получил? Да и не я один, справедливости ради, труса врубил. Вон, Крамс тоже прикинулся мертвым. Хитрый жук.

— Дурак! Не равняй себя, жалкую пародию на человека, и отважного Макса Кауф, — удивленно глянув на неожиданно отозвавшегося одноклассника, всё же ответила на претензию русоволосая и сероглазая Махт.

А на лице ее читалось при этом нечто навроде: «Оно заговорило, серьезно?»

— Повторюсь. Тогда почему ты не с отважным Максом Кауф сейчас?

— А я и не с тобой! Просто ты рядом идешь. Иди где-нибудь в другом месте, урод.

— А, я понял. Ты, неблагодарная, попросту трусливо сбежала, бросив своего защитника, и теперь вот, исходя желчью, попросту срываешь свою злобу. Бывает, чё. Что ж, тогда выслушай моё пожелание, будь добра. Не разговаривай со мной.

Ответа от удивленной небывалым событием Махт не последовало. Шутка ли дело, терпила Абель внезапно огрызается, и за его счет более невозможно посамоутверждаться или попросту сбросить раздражение. Скорее, поэтому, нежели всерьез приняв угрозу, она застыла как вкопанная и, проводив растерянным взглядом даже в осанке после Угорска поменявшегося юношу, предусмотрительно промолчала.