Кровь и гром (рабочее название)

Смеялся бы над тем, как распекает Ролло жена. А вместо этого - вся вот эта срань”.

Лес редел, зарево становилось ярче. Черные как смоль деревья отбрасывали длинные тени, а меж стволов пробивались лучи красноватого света. Удушающе пахло дымом. Как будто стоишь на пороге в ад. Опушка была уже рядом и начался крутой подъем.

Ролло остановился. Поводил взглядом по сторонам, прислушиваясь. Остальные терпеливо ждали, ожидая вождя. Наконец, тот встал на колени и беззвучно пополз вперед и вверх. Хофманн и воины присоединились с небольшой задержкой.

Подъем на вершину холма показался Хофманну настоящей вечностью. Он полз с головы до ног покрытый грязью. Слепо шарил руками в темноте перед собой в поисках торчащих из земли корней, за которые можно ухватиться. Тыкал землю носками сапог в поисках камней или любой другой опоры. И все равно раз за разом он соскальзывал в жидкой грязи по склону, пока его не останавливало очередное дерево. Тогда он упирался в ствол ногами, проглатывал рвущееся из горла проклятье и продолжал взбираться.

“Если честно, я думал, в ад попасть гораздо легче”.

Наконец, они добрались до вершины. Ролло лежал, опираясь на руки, заглядывая за гребень холма. Верхнюю половину его лица освещали красные всполохи. Рот его был открыт в немом крике.

- Твою мать… - только и пробормотал Хофманн, посмотрев на лицо вождя.

Ему стоило огромных усилий, взобраться на холм, лёжа на брюхе. Вдвое больше сил потребовалось, чтобы просто приподняться на руках и посмотреть вниз. И до последнего мгновения он продолжал убеждать себя в том, что все это просто какая-то шутка.

Недоразумение.

“Все именно так, как ты видишь, старик”. Разум отказывался верить и теперь Хофманну пришлось убеждать себя уже в обратном.

Его рот открывался и закрывался. Губы извивались, как два червяка на солнце и на какой-то момент растянулись в счастливой, кровожадный улыбке. От старых привычек трудно отказаться, особенно если ты лелеял их всю жизнь, начиная с раннего отрочества.

Не было счета тому, сколько горящих деревень он видел за свою жизнь.

Ну или Хофманн просто потерял им счёт. Все пепелища выглядят одинаково. Люди, в сущности, тоже. Одинаково кричат в ужасе. Одинаково умоляют не убивать их. Забрать их ценности, скот, даже детей, только оставить их самих доживать свои жалкие жизни. Одинаково падают лицом в грязь, булькают в предсмертные судорогах, пока их кровь прописывать землю. Ничего нового.

Но то, что видел Хофманн, было новым.