Рюрикович

– Вот и хорошо, а теперь позволите осмотреть вашу руку, господин Романов? – подскочил Годунов.

– Всего лишь царапина, – поднял голову Романов и взглянул на друга. – Господин Бельский, примите, пожалуйста, шпагу у господина Рюриковича. Мы скрестим наше оружие в потом.

После этого он направился к своей стороне вагона, чтобы спуститься и направиться к вагонному лекарю. Да, такой всегда катался в боярском вагоне на тот случай, если вдруг кому из господ станет плохо.

Я же отдал шпагу Бельскому, оглянулся на идущий вперёд поезд и тихо дал команду Тычимбе.

Не мог себе отказать в удовольствии задержаться и посмотреть, как Тычимба исполнит моё указание. Как раз, когда Романов и Бельский приготовились к спуску, им по затылкам прилетело сосновой веткой. Мне даже показалось, что Тычимба специально ещё отогнул эту ветку, чтобы сделать удар поувесистее.

Слететь боярские дети не слетели, но вид приобрели забавный. Ещё и шишками им по глупым головам постучало неплохо.

Я же спустился следом за Борисом и уже в тамбуре он приложил руку к моей царапине. На миг щёку обожгло холодом, а потом всё закончилось. Я потер кожу – на пальцах остались только засохшие кровавые чешуйки. Самой же царапины как не бывало.

– А вот с одеждой я так не смогу сделать, – пожал плечами Борис. – Придется вам умыться и сменить рубашку. Не можем же мы играть в таком виде с дамами в преферанс...

Пришлось согласиться с подобным утверждением.

Всё-таки приятно видеть глаза, смотрящие на тебя, как на рыцаря, победившего дракона!

Глава 17

"Каждый ведарь имеет право на отдых. Отдохнуть позволяется на том свете!"

Кодекс ведаря

Московское имение князя Телепнёва-Оболенского

Сидя в кабинете своего имения, Иван Федорович Овчина Телепнёв-Оболенский получил сообщение, что митрополит приглашает его отобедать в соборе Василия Блаженного.

Вообще митрополит мало кого жаловал, общался в основном он со средним сыном царя, с тем самым, которого готовил себе в преемники. Остальные же оставались только паствой, которая нужна лишь для наставления на путь истинный и принесения материальных благ в бездонный церковный карман.