Рюрикович

Сам трон стоял на подставке из зачарованного мрамора, образуя идеально ровный круг. Этот зачарованный круг не давал вырваться наружу ни одному слову, если того не хотела хозяйка.

А царица меньше всего хотела, чтобы её слова слышал кто-нибудь ещё!

Она повернула небольшой изумруд на перстне, активируя Круг Тишины. Тут же трон словно накрыло непроницаемым коконом. Телефонная связь была защищённой от всех видов магической прослушки, а шевеление губ, благодаря Кругу Тишины, выдавало незначительную болтовню по поводу ногтей и стрижки.

– Вы очень рискуете, звоня в такое время. Но мало того, вы подвергаете риску меня, – недовольно проговорила царица. – Вызов от вас могли увидеть дворовые девки!

– Моя царица, простите мою несознательность, но я не мог удержаться, чтобы не услышать ваш медовый голос, – раздался в трубке приятный баритон. – Тем более, что на приёме вы даже взглядом не удосужились одарить вашего покорного слугу…

– Иван Фёдорович, но вы же знаете, что рядом с моим мужем даже мысли фривольные нельзя думать, не то что бросить взгляд.

– Приятно слышать, что по отношению ко мне у вас появились фривольные мысли, – тут же среагировал Иван Фёдорович Овчина Телепнёв-Оболенский.

Боярин и конюший, воевода, князь Овчина Телепнёв-Оболенский умел повернуть разговор в свою сторону, а также слыл мастером комплиментов и красноречивых изысков. Возможно, именно этим, а также молодостью, свежестью и непохожестью на остальных дворян он привлёк взгляды молодой Елены в тот момент, когда она венчалась с Василием Ивановичем.

– Ах, оставьте, князь, свои слова для более внимающих ушей. Мои же закрыты для шалостей и славословий!

– Но тем не менее вы не прервали вызов…

– Не прервала, – согласилась царица. – Но вовсе по другой причине…

– Дайте мне только намёк на ту причину. Для вас я готов перевернуть всю Землю с ног на голову! Заставлю Солнце повернуть вспять, а Луна светить начнёт лишь для вас! Выстрою звёзды так, что каждую ночь они будут мерцать моим признанием в любви.

– Князь, – вздохнула Елена Васильевна. – Я вновь прошу вас оставить свои слова для иных ушей. Для ушей вашей жены, Марии Осиповны Дорогобужской…

– Да что жена, Елена Васильевна? Что жена? Вы же знаете, что мой отец сговорился с Дорогбужским и нас, юных отпрысков, свели вместе, как кобылицу с жеребцом. Ни любви, ни приятия – только политическая воля родительская… – далее последовал горький вздох, как будто Иван Фёдорович и в самом деле сожалел о своей участи.