Пепел Предтеч

Оглянулась глазами цвета морской волны повсюду вокруг — и увидела меня на полу.

— Ты живой!? Что случилось? — Белка подбежала, и принялась шарить по мне своими ладошками. — Где ты ранен, Псих?

— Нигде, — я захрипел, с трудом приходя в себя после пронзительной вспышки боли.

Плавные линии чужого лица расплывались перед моим взором, и несколько мгновений я даже не мог понять — то ли передо мной призрак — прекрасное видение, или она сама во плоти. Кое-как, я пришел в себя и поднялся, с её поддержкой.

— Хорошо! — довольный, как сытый кот, заметил мне Шут.

«Сделал гадость — на сердце радость!» — подумал я. Судя по всему, эта пословица была про него.

Что касается Белки, то она некоторое время молча смотрела, как я встаю с пола, внешне совсем невредимый, и пыталась это переварить. Постепенно в ней созревало осознание, что со мной ничего страшного и смертельного не случилось. Ну, не считая боли, которая теперь останется в моей памяти навсегда. Но предъявить последнее Белке я бы не смог.

— Так что случилось-то? — непонимающе пробормотала Белка.

Я пожал плечами, поскольку кроме этого в свое оправдание я ничего сделать не мог.

— Ну, у меня слов нет! — сердито рявкнула она на меня, и резким движением пихнула пистолет за пояс. На её лице было нечитаемое выражение — странная смесь потрясения и раздражённого удивления. — Тогда какого черта ты здесь разорался!? Совсем дурак?

Я только кашлянул, даже не представляя, как ей что-нибудь объяснить. Для Белки наверняка выглядело всё так, словно я ни с того, ни с сего заорал благим матом и принялся кататься по полу пещеры.

— Ну ты и Псих, — пробормотала девушка. — Вот это совпало прозвище, так совпало!

С этими словами она развернулась и пошла обратно, бормоча ругательства. Уж не знаю, прорезались у меня способности к чтению мыслей или нет, но верно одно: она думала сейчас, что я — какой-то дегенерат. И, к тому же, правда какой-то псих. И разубедить её в этом теперь станет трудно. Последняя мысль меня уколола и заставила нервно смотреть вслед удаляющейся спине.

Обидно было даже не то, что я ударил перед кем-то грязью в лицо. Обидно было то, что я сделал это не по своей вине, и даже не мог этого теперь объяснить. Не рассказывать же ей про Шута!

— Зато было весело. Мне, как минимум, — обронил Шут.

— Да пошел ты!

Оставшийся вечер, или что это было в темноте тесных тоннелей — скомкался. Без лишних слов Белка проследовала к своему спальному мешку и улеглась, повернув ко мне спину.