Перерождение тёмного архимага I. Сибирский рубеж

Казалось, я к ней даже что-то вроде отцовских чувств начал испытывать. Не покидала мысль, что я обязан позаботиться о девчонке, защитить её от этой долбанутой семейки, где к ней относятся, как к отбросу. В конце концов, я матери её обещал.

Когда подъехал к усадьбе, на обочине дороги перед воротами стоял длинный серебристый «Новгородец». Рядом, сунув руки в карманы, прохаживался Добрыня Горбунов. На этот раз он был в светло-сером костюме с иголочки и чёрной рубашке.

– Добрый день, господин Озёров, – поздоровался Горбунов, когда я вышел из машины.

– А вы всё следите за мной? Что на этот раз вам надо?

– Как же я за вами слежу? Я тут уже полчаса стою, дожидаюсь.

– По какому делу?

Горбунов с намёком покосился на ворота, видимо, желая, чтобы я пригласил его в дом, но я не сдвинулся с места.

– Весь Первосибирск наслышан о том, как вы с Любецкими разобрались. Отец вами восхищён, – в словах Горбунова чувствовалась фальшь, не умел он заискивать.

– И чем вы можете мне помочь?

– Как знать. Видите ли, господин Озёров, сила не всё решает. Порой нужно замолвить словечко перед вышестоящими инстанциями, чтобы разрешить какую-нибудь проблему. А ведь проблемы всегда могут возникнуть, особенно когда надо начинать всё с нуля.

– Спасибо за предложение, но пока не имею желания вступать ни в какие кланы.

– А вы подумайте хорошо. Как раз на север поедете, на холодную голову думается лучше, – на лице Горбунова возникла кривая ухмылка. – А потом ведь зима начнётся, и вы, возможно, захотите туда, где потеплее. Если друзья есть, обо всём можно договориться. Иначе так и будете по северам кататься. Да и отпуск иногда, знаете ли, выбить непросто.

– Обязательно подумаю, а сейчас, извините, тороплюсь. Ещё тёплые вещи надо купить. Без них по северам не покатаешься.

– Удачи, господин Озёров.

Добрыня сел на заднее сиденье внедорожника и уехал.

Теперь Горбуновы уже не деньги с меня трясут, а пытаются заманить к себе в клан. Понятно зачем. Кому не нужен сильный владеющий? Только вот угрозами и шантажом меня было трудно к себе расположить.