Лапшевня бабули Хо — I: Пробудившийся

А я поспешно застегнул на себе всё, что было расстегнуто.

— Кто тут? Кто ты такая? Что тебе надо?

Это была девица, подкравшаяся к нам из соседней темной комнаты, худая, упругая и гибкая, острая как нож, с сияющей кожей, в прозрачном синем коктейльном платье, на просвет через окно с улицы не оставлявшее места для сомнений. Девица шагом балерины отступила назад, развела длинные руки и сделав киниксен, коротко поклонилась:

— Эту недостойную зовут Дзянь.

— Ну, охренеть теперь, — отозвалась Сян. — А надо тебе чего?

— Ну как пройти мимо такой горячей парочки! — с коротким смешком отозвалась девица.

И погрозив Сян длинным пальцем добавила:

— А я смотрю, подруга, ты та еще извращенка. Совращаешь бедненьких болезненных мальчиков?

Это она про кого? Про меня, что ли? Это я-то бедненький мальчик? Ничего себе поворот. Сян не стала долго думать:

— Так подруга, а почему бы тебе не собрать свои манатки и не свалить отсюда?

— Не хами мне, детка, — томно отозвалась девица. — Это не твой вечер.

— Да плевать мне и на вечер, и на ночь, — угрюмо отозвалась Сян. — Будь добра, закрой дверь с той стороны. Дверь вон там.

— Ладно, — после недолгого молчания, томно произнесла девица. — Мы еще это обсудим.

И вышла вон.

— Ничего себе, сучка дерзкая! — возмущенно проговорила Сян. — Раньше ее здесь не было! Эй, Чан Гун! Прием! Ты куда это загляделся?

Это она кому? А! Это она мне! Да, девица в прозрачном платье всерьез заставила меня задуматься о вечном и неизменном. Собственно, как и слова и кратковременные объятия Сян.

О том, что роль бедного изувеченного крошки меня непередаваемо бесит. И пора тут уже что-то менять.

— Так, что там с красными шаоднями? — спросил я вынырнув из грез, усердно делая вид, что не терял нити разговора.

— Это подвид шаоданей более высокого энергетического уровня, — отозвалась Сян. — Цвет больше всего подходит тем или другим техникам, хотя конвертировать одну в другую можно.

— Ага.

— Кулачным бойцам свойствен циановый цвет шаоданей. Медики стремятся открыть белые, — Сян показала мне раскрытые ладони, мол, вот она как раз медик и шаодани у нее белые — Я видела зеленую, чему она способствует, не знаю.

— Значит, та змея была не последней?

— Нет. Она была первой.