Лапшевня бабули Хо — I: Пробудившийся

— А теперь попробуй мой электрический стул, сучка!

И захохотал, как полный псих, и хлестанул меня кнутом прямо в грудь.

О, да, детка. Это был именно тот самый электрический стул на всю тыщу мегаватт. Даже на колесиках. От хватанувшего меня спазма едва глаза не вылетели, а сдавленные зубы чуть в десна не ушли целиком! Силой тока, пробившей меня до задницы, можно было ротор подводной лодки раскрутить.

— Миллион лет страданий, — орал в восторге псих Тао.

И так в общем-то это и было...

Я погрузился в клокочущий алый туман.

И в этой полной темноте я увидел как передо мной загораются один за одним алые глаза с вертикальным зрачком:

— Пока я с тобой, ты не подохнешь, падаль. Давай, дергайся, шевелись! Стучи сердечком! Шевели лапками! Глотай воздух! Ты сдохнешь, только когда я разрешу! Давай.

Удар изнутри запустил мое сердце снова.

И я очнулся, второй раз за неполные сутки. В пламенеющем небе мерцали крупные звезды.

Сян потом сказала мне, что получив высоковольтным кнутом в тело я сначала бился от разряда, потом замер так, что Сян решила, что — вот и все. А потом сквозь одежду засветом сотни алых огней у меня на теле, там где шрамы усеяли мою кожу, сотни алых лучей ударили во тьму, я закричал нечеловеческим голосом, поймал кнут голыми руками и, намотав его на руку, потащил упирающегося Тао к себе вплотную, раскрыл рот и пальнул ему в лицо струей алого огня, как Годзилла.

Наверное, не будь Тао ци-практиком, тут его башка дурная и отлетела бы напрочь, а так — только волосы испарились, да кожа с лица сползла до зубов.

Тао укатился туда, откуда пришел, а кнут его остался у меня в кулаке.

А я сам о том моменте ничего такого не запомнил, кроме непонятных алых глаз во тьме и невнятного нечеловеческого бормотания.

Бред. Загрузка режима годзиллы какая-то...

В общем, высокие договаривающиеся стороны обменялись любезностями в рамках протокола.

— Так! Эй, горячая шпана, а ну тихо! Стоять! А ну, разошлись! Вы направо, а вы налево!

Это был здоровый мужик, пришедший из темноты, в соломенной конической шляпе, шелковом халате треснувшем на плечах, шире лимузина, седой, но бодрый, и глаза добрые, и кулаки размером с мою голову.