Лапшевня бабули Хо — I: Пробудившийся

А может и собирался, только я не повелся, не раскрылся.

— Занимался, что ли, чем? — усмехнулся этот видимо уже давно бывший спортсмен следя за мной тусклым взглядом

— Ага, в «Мортал Комбат» от звонка до звонка в первом классе еще отбарабанил, — отозвался я, не теряя концентрации. Забалтывает, падла. Забалтывает.

— А я то и гляжу, костяшки то сбитые, — показал он глазами на мои руки.

— Дома по стеночке бью, на досуге, — отозвался я, не теряя концентрации.

Знаю я вашу гнусную породу, вот сейчас под болтовню перо мне и присунешь под ребра.

И конечно я не стану ему ничего объяснять, что дед мой, как и многие в восьмидесятые-девяностые, фанатскую школу собрал, в которой мать моя с отцом и повстречались. И что от всех них, вот из-за таких гнусных деятелей, повелителей засранных пригородов, мне осталось в наследство только две страницы в тетради в клетку со схемой какого-то тао — формального комплекса неизвестного мне стиля. И принцип бить быстро и безжалостно.

И принципу этому я намерен сейчас последовать в любой момент.

— Ладно, — пожал плечами алкоспортсмен. — Ну, поглядим, поглядим...

Вальяжно цыкнув, прошел мимо меня по коридору и вниз по лестнице спустился.

Понятно. Там, у подъезда, меня поджидать будет — может, даже не один, кто его знает.

Детский сад, штаны на лямках.

Я уже заканчивал, складывал инструмент в чемодан, ко мне подошел студент-заказчик, и спросил негромко:

— Чо, может проводить тебя?

— Да ну, брось, — легкомысленно отозвался я. — Чего он мне сделает-то?

Студент на своем порыве настаивать не стал, расплатился со мной переводом по номеру телефона.

Вышел на улицу из общаги. У подъезда никого и никто меня во дворе не поджидал.

Похмеляться, видать, пошел, здоровье поправлять. Разумный человек.

Темнеет уже. И стыло как-то, нерадостно. Если бы я умел предсказывать землетрясения, я бы сказал, что нечто страшное грядет. Холодный ранний вечер был полон недобрых предчувствий.

Может потому, что впереди — самая длинная ночь года. Вот пока я шел к конечной остановке автобуса они за мной и пристроились.

Их было пятеро. Четверо борзых, резких, и этот спортсмен белобрысый, резвый оказался, подтянул-таки откуда-то своих корешей.

Таких корешей уже почти и нет нигде, где он их таких только собрал? Вымирающий вид.

Но я как только их увидел, сразу понял. И я, и они сразу поняли, что мы уже не разойдемся.