Страж Кодекса. Книга III

Благородный зверь. Даже жаль, что его душа заперта в мече.

Мне уже хотелось остановиться на этом клинке, но решил присмотреться к последнему. Коснувшись длинной и тонкой рукояти, я вытащил меч из камня. Его не назовёшь обычным для этого мира и ковался он явно не здесь. Узкий край на острие и более толстый, загнутый под углом, край внизу... Такие мечи использовали Шидарайцы - воинствующий народ из одного мира, где мне удалось побывать. А вспыхнувшее в полости нижней части клинка маленькое пламя это только подтвердило.

Что ж, беру свои слова назад. Пегас хорош, но этот меч... Охереть, откуда он вообще у Неврозовых взялся?!

— Александр Павлович, откуда этот клинок? — спросил я, смотря на разгорающееся пламя клинка.

Тимофей тоже проникся и заворожено наблюдал.

— Его нашёл мой прадед, когда побывал в одном из Радужных Разломов, — ответил Неврозов с удивлением. — Странно, но я раньше не видел, чтобы он... так реагировал. Мне так и не удалось зажечь его пламя, как однажды сделал мой предок. Как у тебя это получилось, Дмитрий?

Пламя начинало разгораться всё сильнее, добавляя света в полумраке зала.

Не видел, да? Оно и понятно, ведь в этом мече душа Пламегрива. Массивного, зубастого и, мать его, опасного огненного волка. Мир Шидарайцев окутан пламенем, и существа в нём рождались сродни огненной стихии. Пламегрив считался одной из тех тварей, при встрече с которой было два выхода: бежать или подыхать. Они не охотились стаями, как обычные волки, а вели одиночный образ жизни. Вот только при всей своей опасности Шидарайцы смогли их укротить.

— Два сердца - одно пламя, — прошептал я, и огонь меча вспыхнул так, что достал до потолка зала. — Долго же ты был один, да?

Неврозов отшатнулся и закрыл сына, а клинок в моей руке угрожающе завибрировал. Единожды Пламегрив выбирает себе хозяина и умирает вместе с ним. Такова их природа и суть, но этого волка... заперли. Его душу сломали, подчинили и засунули в металл, заковав рабскими оковами.

— Дмитрий, что происходит?! — заволновался Александр Павлович.

— Всё хорошо, — спокойно ответил я и сказал: — Не мешайте мне какое-то время, пожалуйста.

Прикрыв глаза и уйдя в себя, я сконцентрировался на душе Пламегрива и пытался достучаться до него. Урезонить ярость и огненную стихию существа, для которого оковы стали болью и страданием. Он до сих пор верит, что прежний хозяин вернётся, а потому никого к себе не подпускал. Он бы и на меня не среагировал, не будь в моей душе парочки его собратьев.