#Бояръ-Аниме. Кодекс Агента

Мне не хватает информации, и получить ее неоткуда — нас с детства приучили работать только с открытыми источниками, а к закрытым у меня доступа нет. Идеальный ассасин должен действовать самостоятельно и не быть связанным с неким всемогущим центром.

Закрываю глаза и вспоминаю выпускников. Не окровавленных и изуродованных на фото Шувалова, а живых и веселых, какими я их запомнил по приютским годам. Синеглазый гуттаперчевый Барс, оранжевоглазая и гибкая Мамба, зеленоглазый вечно улыбающийся Грин, желтоглазые красавицы Куклы, которые прилепили мне кличку Симпа и с которыми я всегда мечтал переспать.

Перед глазами возникают молодые жизнерадостные лица, голоса, совместные спарринги и поцелуи в ночных полутемных коридорах. В глубине сознания неожиданно зарождается какая-то версия, не версия даже, а внезапная догадка.

Я срываюсь с кресла и, опрокинув на пол чашку с уже остывшим кофе, несусь к двери. Среди работников приюта есть только один человек, который может мне помочь. Бегу по коридору, расталкивая приютских, и молю Разделенного, чтобы Мария Пантелеевна оказалась на месте.

— Заходи, Симпа! — говорит она, распахнув дверь перед моим носом. — Я ждала тебя — пора исправить твою ужасную прическу!

— З-здравствуйте, — отвечаю, немного смущаясь.

Выскальзываю из-под руки, ерошащей мои непослушные черные кудри, и захожу в гримерку. Я знаю, что нравлюсь Марии, пользуюсь этим, и потому в ее присутствии меня всегда гложет чувство вины. Сажусь в высокое крутящееся кресло и наблюдаю в огромное во всю стену зеркало, как она подходит ко мне сзади.

Короткий белый халат с глубоким вырезом подчеркивает достоинства идеальной фигуры, и оттого наш гениальный гример, предмет вожделения всех мальчишек Приюта, кажется еще более сексуальной. Она кладет руки мне на плечи и внимательно смотрит на мое отражение.

Я краснею. Не из-за откровенных прикосновений Марии Пантелеевны, которые сопровождают каждую нашу встречу, начиная с моих первых дней в Приюте, а от осознания собственных коварных планов.

Десять лет назад, когда мне было восемь, а ей — восемнадцать, я называл ее тетя Мари и безумно любил посещения гримерки. Повзрослев, я понял, что в раннем детстве жаждал нежных прикосновений Марии из-за недостатка материнской ласки. А затем пришел бурный пубертат, и после каждой стрижки или наложения грима можно было выжимать трусы.

— В кого превращаем тебя сегодня? — интересуется Мария и снова ерошит мои волосы.