Золотой смех 5 миллиардов неудач

Как же долго я не видела света, — Бел медленно приоткрыла глаза и увидела за окнами не мрачные облака и шторм, а светлое небо, залитое светом и спокойный морской берег.

Младенец смеялся, зажмурив один глаз.

— Я дарую тебе имя Саншайн, ибо ты принёс свет в мою жизнь, хоть этого пока не понимаешь, — Бел нежно погладила сына по голове и поцеловала в лоб.

()

Горничные в тёмной пыльной коморке обсуждали чадо своей госпожи:

— Не могу поверить, что от такого красивого и статного мужчины, как Мармокса Моргана могло родиться подобное недоразумение.

— Видать нагуляла от другого. Возможно от лягушки или даже монстра, просто жуть. Самый страшный младенец из мной виденных.

— Не хотелось бы тебе верить... Я считаю нашу госпожу верной... Но как иначе объяснить, эту божью тварь? Либо она изменила, либо провинилась перед богами настолько, что те изуродовали её чадо до чудовищного безобразия. В то ни в другое я не хочу верить, — вдруг горничная чихнула, подымая в коморке столп пыли.

— Чихнула, значит обманываешь! — глумливо заметила её собеседница, но почти тотчас тоже чихнула из-за поднявшейся пыли.

— Чувырва! — выругалась первая горничная и снова чихнула.

— Сама такая!

Обе горничные без конца чихали, пока едва ли не потеряли сознание.

А пушённымй ими слух, продолжил течь по артериям дома Мармокс.

Меж тем Бел нежно гладила своё чадо, а её старшие дочери смотрели на нового братика.

— Он такой смешной! — улыбнулась Гризелин.

— Похож на пучеглазую лягушку! — Сесиль показала Сайншайну язык.

— Что ты говоришь! Никакая он не лягушка!

— Лягушка, лягушка, лягушка!

— А ну прекрати, а то нажалуюсь папе, когда он приплывёт обратно... Мам, ведь шторм закончился, так? Наш отец сможет приплыть обратно.

— Да, мои ангелы. Наш отец наверняка уже в пути, — Бел посмотрела в окно, видя золотое солнце, и её сердце горько плакало, умоляя ещё об одном единственном чуде.

— Папа засмеёт его, — Сисель усмехнулась и помахала погремушкой перед братиком, — Лягушонок!

— Не лягушонок он! Когда вырастит, будет таким же красивым, как папа.

— А что если он останется лягушонком, маленьким лягушонком, мы его посадим в прудик квакать?

— Сесиль, отец ведь может вернуться хоть завтра. Я ему так на тебя нажалуюсь, что сидеть не сможешь!

— Папа завтра приплывёт?

Услышав вопрос дочери, Бел на пару минут умолкла, будто проваливаясь в пропасть. Однако мягкая и пухлая ладонь младенца ухватилась за её мизинец. Ребёнок улыбался.