Серп властителя

– Я вижу своей задачей и обоснованной необходимостью выяснить не были ли проступки цептора Бринэйна результатом умысла. Его ли самого или же возможного на него воздействия. Без этих данных считаю преждевременным назначение наказания за нарушение Устава, дабы мы не упустили зарождение скверны внутри ордена, удовлетворившись взысканием.

– Да что за!... – Гвинн едва не подскочил на месте. – Вы понимаете, что сейчас почти что обвиняете цептора ордена Серпа Ревнителей в ереси?

Брайд вздрогнул, наконец, осознав, что за разговор сейчас разворачивается перед ним.

– Помилуйте, – Ллир вскинул ладони перед собой. – Я никого не обвиняю. Я только настаиваю на необходимости провести дополнительное дознание и считаю, что такая предосторожность не может быть излишней. Позвольте мне делать мою работу, командор. Вы свою сделали, основываясь на вашем опыте боевого офицера Клинков Рассвета, я же основываюсь на своём опыте Ревнителя. “Нет несомненно невинного ни в чёрных кварталах, ни на серебряных ступенях.

– Лишнее, – буркнул приор. – Не стоит нам цитировать Догматы. Я уверен, что вы заблуждаетесь насчёт мотивов Бринэйна, но считаю, что обязан дать вам возможность убедиться в этом. Это наш долг, тут вы правы.

– Приор Сидмон! – Гвинн растерянно смотрел на главу корпуса, и в его глазах тлела едва сдерживаемая ярость.

– Смеете оспаривать мои решения? – рокочуще произнёс приор. – Есть что возразить? Можете убедительно доказать, что ваше мнение в отношении подчинённого верно и было верным до этого? А, командор Гвинн? Закончили.

Брайд стоял и не мог выдавить из себя ни слова. Губы онемели, руки тряслись мелкой неукротимой дрожью, а гнев, казалось, вот-вот вырвется из груди, изломав рёбра и распоров плоть.

Ересь. Он едва успел остановить невольный выброс Крови, готовой рвануться и начать уничтожать всё вокруг.

– Позовите грантов для конвоя, – вздохнул приор и отвернулся.

В пристроенном к допросной крепкому помещению для содержания под стражей нарушителей и преступников – а он теперь, видимо, преступник, – Брайд обессиленно присел на край грубой скамьи. Внятных мыслей не было, чувства тоже как будто выжгло до бесцветного пепла.