Серп властителя

И хотя Устав академии гласил о непреложном законе равенства курсантов, для некоторых из них всё-таки существовали негласные привилегии. Пусть и в форме всего лишь легкого попустительства незначительным нарушениям дисциплины. А не попадаться они уже давно и мастерски научились. Хороший курсант безупречен во всём, если уж поминать Устав.

В пещере его уже ждали. Трев Следопыт и братья-близнецы Мэбон и Ифор Лэт Кледвилы. Брайд всегда приходил последним, и это тоже было традицией.

— Братья, случай, по которому мы здесь сегодня собрались, заслуживает отдельной пышной речи, — с улыбкой сказал Мэбон.

— Но, пока мы ждали нашего Брайда, я вдруг подумал, что заготовленная мной пышная речь может катиться к демонам, а достаточно будет сказать только одно — поздравляю с началом последнего терциона в академии. И время, отведённое на речь, лучше потратить на распитие чудесного напитка, который нам раздобыл добрейший Трев.

Он извлек из-за спины бутылку тёмного стекла и торжественно приподнял её на уровень глаз.

— Видите? Видите, как переливается дорогое вино в этой бутыли?

В тусклом свете единственной свечи едва ли можно было различить лица друг друга, но всегда многословного и насмешливого Мэбона это никак не смущало.

Да и не надо было видеть лица, чтобы представить его. Живое, подвижное, со светлыми бровями, которые, казалось, жили своей собственной жизнью. Играть бровями — это точно про Мэбона.

— Не видите? Ну тогда просто представьте. И давайте насладимся и представлением, и самой выпивкой.

Бутылка была пущена по кругу и очень быстро опустела.

— Ну а теперь, — Мэбон заговорщически понизил голос, — Настало время признаний. Мы все хранили интригу, согласно договорённости, до начала последнего терциона. Сейчас же я заявляю — признавайтесь.

Они договорились не раскрывать друг другу своих намерений о дальнейшей карьере, хотя прошения о вступлении в ордена были отправлены ещё в начале года. Придумал это, конечно, всё тот же Мэбон. Чтобы не вызывать сомнений в правильности выбора — так он сказал.

Затея отчасти была неплохой, ведь многолетняя дружба могла действительно влиять на решения.

— Ну так сам и начинай, — пробурчал Ифор.

Братья внешне были почти неотличимы, но по характеру различались как день и ночь. Весельчак, балагур Мэбон и немногословный, даже угрюмый Ифор. И даже одинаковые с Мэбоном светлые брови, у Ифора были всегда сведены почти в одну упрямую и суровую линию.

— Я остаюсь в ордене Холодного Звена, — голос Мэбона вдруг стал серьёзным.