Месть Блэка: Игра

Один день — и станет ясно, оправдались ли наши усилия, деньги, время, кровь и потраченные нервы, или нет.

Теперь от меня ничего не зависело, и это было на редкость здорово, если честно, после бесконечной гонки наперегонки со временем было славно просто отпустить контроль и пару часов плыть по течению.

***

Только сейчас, слушая небольшие выступления кандидатов, которые стандартно благодарили всех за поддержку, ну, и ещё обменивались дежурными любезностями, я вдруг понял, в каком напряжении был все это время.

Я ведь действительно мог просто забрать Гарри, и, ну, отправиться куда-нибудь в ту же Африку, магическая часть которой была чуть ли не больше, чем её маггловская составляющая, и потеряться в ней или затеряться — было проще простого. Мог бы просто остаться в особняке, для уверенности навесив на него Фиделиус, как поступали многие волшебники, уставшие от мирской суеты, или накопившие за свою жизнь множество врагов старички.

С другой же стороны, проделав весь этот путь, из Азкабана, из простого беглеца, разыскиваемого законом, к лидеру крупнейшей коалиции в Магической Британии, я кристально ясно понимал, что… Нет, не мог. И дело даже не в том, что в случае возрождения Волдеморта велика была вероятность того, что нас всё-таки найдут даже в Африке.

Не в том, что менять одну тюрьму на другую, более комфортабельную, но все же тюрьму – это мысль, отдающая безумием. Скорее вся причина была в том, что, долгие годы бегая от ответственности как в одной жизни, так и в другой, однако наконец приняв её сейчас, я уже попросту не мог по-другому.

Когда ты один, ты распоряжаешься только своей судьбой. Любое решение, любой риск – это то, что непосредственно влияет только на тебя. В том мире, который я уже начал понемногу забывать – я не был таким, как сейчас. Друзья, родственники, близкие – они, скорее всего, горевали после моей смерти (ну, мне хотелось бы так думать, знаете ли, всегда приятно знать, что по тебе есть кому скорбить), но в целом, моя смерть ни на что не повлияла.

Я не был тем элементом, без которого их жизнь качественно изменилась ни в худшую, ни в лучшую сторону, я был простым парнем, одним из тысячи, одним из миллиона, и это было не оскорблением, это было грустным знанием, констатацией факта. Единственный человек, который явно пострадал из-за моего глупого решения — это тот бедолага-водитель, под колеса которому я вылетел.