Возвращение колдуна

Птица за пазухой буквально забилась в ужасе, так что мне пришлось придерживать её одной рукой. Из-за шторки, отделяющей родительское ложе от остальной хаты, робко выглядывала мать.

— Lyd! — свободной рукой я начертил в воздухе руну подчинения и усилием воли отправил её к отцу. —Сядь!

Это незамысловатое воздействие опустошило меня даже с учётом того, что я весь вечер потратил на развитие энергетического источника, и мне даже пришлось ухватиться за косяк, чтобы не рухнуть на пол. Похоже, следующее использование такой грубой силы меня убьёт.

Зато папаша уселся обратно на лавку, испуганно глядя на меня. Я множество раз видел этот взгляд, изумлённый и испуганный одновременно, первобытный ужас столкновения с Неведомым всегда меня веселил. Особенно, когда руна подчинения выбивает из головы все остальные мысли и лишает воли.

Я некоторое время разглядывал пьяного калеку, размышляя, что же с ним сделать. Скоро действие руны иссякнет, а взбешённый папаша кинется на меня с костылём.

— Спи, — приказал я, и отец послушно закрыл глаза, продолжая сидеть на лавке, лишь немного наклонился вперёд, клюя носом.

Я разулся, прошёл дальше, оглядывая жилище, наверняка кишащее клопами, блохами и всеми остальными атрибутами бедности. Тут не было ничего лишнего, настоящий минимализм, ставший модным теперь в некоторых домах, только очаг, массивный стол, лавки вдоль стен и шторка, закрывающая проход на родительскую сторону. У очага, укрываясь овчиной, лежала сестрёнка, делая вид, что она спит, рядом лежал набитый соломой тюфяк, предназначенный, видимо, для самого Джага.

Отец всхрапнул, пуская пузыри слюны изо рта, я резко обернулся. Нет, всё в порядке.

— Сына... Что это было? — приоткрывая шторку, шёпотом спросила мать.

— Ничего, — буркнул я. — Иди спи.

Хотелось поскорее лечь, слабость всё ещё преследовала меня, и я, не раздеваясь, рухнул на жёсткий тюфяк. Прохладно. Угли в очаге давно прогорели.

Я нечасто вспоминал свою прошлую жизнь, до того, как открыл в себе талант к магии, но теперь вся эта обстановка почему-то живо напомнила мне, как я выживал на улицах, воруя себе пропитание и ночуя на заброшенных чердаках. Тогда я был слаб, почти так же, как сейчас. Но я вырвался из нищеты и взобрался на самую вершину, значит, смогу и сейчас.