Кредо низвергнутых: Зов долга

Даамонцы, позабыв об общем враге, проливали кровь друг друга с особым наслаждением, пытаясь насытить клокочущее чувство мести, разрастающееся все сильнее с каждым убийством.

Император уступил и тогда, тем самым углубив ту пропасть, что возникла между даамонцами Минаса и храмовниками. Храм Амона стал недосягаем, а его служители обратились кошмаром, крадущим в ночи детей простых граждан.

Народ пребывал в недоумении. Тот, кого они считали сильным и справедливым, стал игрушкой в руках властолюбивых жрецов. Воин, что в молодые годы, плечом к плечу с гвардейцами защищал стены Минаса, от волн стихийных тварей.

Наверное, то время и стало переломным моментом. Увлекшийся битвой, молодой наследник престола, получил смертельное ранение, но силами храмовых целителей, его удержали в мире живых. Правда, рана так и не зажила окончательно, постепенно истощая организм.

С тех пор лояльность правящей семьи по отношению к храмовникам пребывала на недосягаемой высоте. На многое закрывались глаза, и постепенно воля храма стала неоспоримой.

Теперь же народ роптал от неутешительных мыслей. Какими бы ни были предыдущие два императора, к ним привыкли, а теперь предстоит мириться с новыми порядками, от которых ничего хорошего уже не ждут.

– Ты долго, милый... – с горечью вздохнула Магрит Кеваль, вдова почившего императора.

– Прости, что заставил ждать... – поджал губы Викрам, ее единственный сын.

Викрам с малых лет выделялся среди сверстников. Он относился к тем избранным, кого одарил своим вниманием Великий Амон, но в лапы храма не попал, как и подобные ему дети архонтов.

Благодаря своему дару он развивался быстрее, и с каждым годом его сила все сильнее утягивала Викрама в воинскую стезю. Он гордился тем, что следует путем настоящего воина и защитника своего народа, презирая при этом слабость и безвольность своего отца.

В те времена, когда лилась кровь даамонцев в междоусобной войне с храмом, Викрам был одним из тех, кто в составе партизанских отрядов патрулировал ближайшие к Минасу земли и зачищал их от присутствия храмовников.

Тогда он едва не потерял рассудок из-за исчезновения девушки, которую он видел своей женой в будущем. Ее звали Эйли Борэм, и она оказалась в списке тех, кого похитили храмовники. Он был уверен в этом. Жгучее чувство мести и неутихающая боль стали его верными спутниками, пробуждающие в нем кровавое безумство.

Его отец тогда принял решение, в очередной раз уступить храму. Да, логика в этом была.