Сабля, птица и девица

Детьми боярскими же не только дети владельцев вотчин назывались, а и владельцы пожалованных великим князем поместий, то есть дворяне.

Старший сын Устина звался Петр, средний-погодок Павел, а младший крещен Иваном, но все звали его Ласка. Старшие сыновья от первой жены выросли большие-пребольшие. Лошади на них косо посматривали, а кольчуги при богатырском вдохе на груди рвались. Младший же, от второй жены, как его ни кормили, ни до братьев не дорос, ни с отцом не сравнялся. Однако, ловким рос и быстрым, как хищный зверь ласка.

Потому его так и прозвали.

Ловкостью своей Ласка не хвалился. Учили его ратным премудростям и отец, и братья, и даже воевода. Далеко пойдет, говорили. Но душа его не лежала к войне, а лежала к науке. Как бы мельницу сделать, чтобы малым ветром молола, или от водяного колеса что-нибудь в движение привести, или печку сложить, чтобы дрова горели медленно и тепло отдавали в дом, а не в дым. Вроде с пользой время проводит, а вроде и не очень. Придут татары, что им Ласка скажет? Что мужики хорошо муки намололи и кирпичей обожгли? Говорили дворяне между собой, что у Устина двое детей умные, а третий дурак.

Но самого Ласку дураком в глаза не звали. Если только старшие, когда не в духе. Парень вроде не о войне думает, а характер-то у него потомственного воина, обид не терпит. Что на кулаках, что на саблях за себя постоит.

Другой отец запретил бы напрочь сыну все это баловство, но Устин побывал у разных немцев и латинян, посмотрел, что от наук бывает хозяйству прибыток, и от лишнего рубля не отказывался.

Раз сыновние забавы исправно приносят в дом серебро, значит, пусть парень балуется.

Однажды осенью Ласка поссорился с отцом и уехал, куда глаза глядят. А дело было так:

- Видишь, Ласка, воробья? – спросил Устин, сидя на высоком крыльце терема.

- Вижу, батя, - ответил сын.

Воробей в полсотне шагов от них клевал что-то на вытоптанной земле между домами.

- А я не вижу.

Ласка не успел переспросить.

- Слышу «чик-чирик». И пятнышко серое в пыли скачет. В позатом году я бы его шагов за сто разглядел.

Оба вздохнули.

- Забирай мой лук, - сказал Устин, - Куда он мне теперь. Вот саблю пока не отдам.

- Эй-эй, батя! Рано ты себя хоронишь! У тебя пока что оба глаза на месте.

- Не в глазах дело. Сколько раз меня по голове били, я уж со счета сбился. Люди бают, с сильного удара и ослепнуть можно. Кто послабее, тот сразу. Кто покрепче, тот с годами.

- Так ты лечись.

- Нет здесь лекарства.

- Как нет-то? От всего есть лекарства.