Сабля, птица и девица

- Атаман! С этого началось? – спросил Люциус, кивнув на Вольфа.

Атаманом звался главный из душегубов. Ласка не понял, должность это или прозвище, но понял, что в любом случае кого попало так не назовут. К своему возрасту, а выглядел он лет на сорок, Атаман не отрастил брюха и не сгорбил спину. Зато смог, в отличие от всех остальных, отбиться мечом от колдовской дубинки вчистую. Из тех, что не полегли и не попрятались, только у него на лице не было свежих следов ударов.

- Ввалился с лестницы и дубинка за ним, - ответил Атаман, - Мы и не поняли, кто кого бьет, а дубинка давай нас лупить.

Атаман легким движением запястья описал вертикальный круг острием меча, как бы демонстрируя, что ему и по пальцам не попало.

- Кшиштоф, взять его и держать, как следует. И второго тоже.

Люциус торопливо побежал вверх по лестнице. Душегубы придвинулись к Ласке. Ласка потянулся к сабле.

- Не балуй, - сказал Кшиштоф.

Этот, судя по голосу, старший из них в смысле возраста. Но по голове получил, что аж черепушка промялась. Разве можно после такого удара остаться на ногах? И вообще, разве череп мнется? Он не должен ломаться, чтобы мозги наружу?

Ласка их нисколько не испугался, но первым обнажать клинок в гостях не хотел. Равно как и убегать. Он ничего не только плохого, а даже и предосудительного не сделал. Побежать – значит, дать себя заподозрить, показать, что за тобой есть какая-то вина.

Люциус вернулся злой.

- Ты зачем, негодник, среди бела дня в моем дому по сундукам шаришь? – строго спросил он лежавшего на полу Вольфа, к шее которого шляхтичи приставили две сабли.

- А ты, стало быть, мне зубы заговариваешь, пока меня грабят? – Люциус повернулся к Ласке.

Ласка замешкался и ничего не ответил.

- Бес попутал, - пожал плечами Вольф.

- Какой такой бес? – скептически и как-то с издевкой спросил Люциус.

- Да сам знаешь, какой. Тут в округе бесов не то, чтобы много.

- Вот я вас обоих и накажу. Нечего свои окаянные помыслы на беса сваливать! Бес, он напраслину не любит. Ой как не любит!

- Еще бы нас волновало, что там бес любит, что не любит, - сказал Ласка.

- Это ты только что говорил, что на Руси водку гонишь? – Чорторыльский повернулся к нему.

- Я.

- А знаешь, кто и зачем ее выдумал?

- Мы, православные, чертовых выдумок не боимся, - ответил Ласка по-батиному, - Крестим чарку да пьем во славу Господа.