Дворянство

Раздала треск, хруст, а затем осколки начали очень уж громко осыпаться вниз. И не одним «одиноким» стёклышком, а всей стеклянной рамой, попутно осыпая меня острыми, как бритва кристалликами. Закончилось всё по большей части благополучно для меня. С незначительными порезами я взобрался наверх, с иронией глянул на кота, который просто не ожидал подобного и вновь замер в состоянии шока, схватил его за шкуру и побежал.

Первая проблема меня ждала на краю крыши, ибо до соседнего здания было не меньше трёх метров.

Одно дело, перепрыгнуть забор, а другое ‒ не рассчитать с длиной и рухнуть с такой высоты. Пусть моё тело из-за симбионта меняется, но не думаю, что после такого я смогу подняться как ни в чём не бывало.

А волшебный пинок появился из ниоткуда. Точнее, с другого края крыши, где по пожарной лестнице кто-то взбирался. И делал это весьма громко, особенно с учётом моего обострённого слуха из-за самой ситуации и вероятности попасться.

То ли звук когтей по металлу, то ли рыки сделали мои размышления насчёт прыжка более ускоренными, и в следующую секунду я пулей вылетел с края одного здания, на крышу другого, будто это вовсе и не было препятствием. Но и на этом я, подстёгнутый опасностью, не остановился, а всё из-за того, что мне вроде что-то начали кричать вслед. Разумеется, останавливаться и проверять я не стал.

Не знаю, правда, сколько я так бежал и прыгал. Но в момент, когда силы начали покидать меня, я, наконец, услышал бормотание кота. Кажется, всё остальное время, точнее, в то время, когда я прыгал, он истошно кричал.

— От... от... — покряхтывал он, лёжа на крыше с высунутым языком.

— Ты чего? — недоумённо посмотрел я на него.

— М... м...

Я отошёл от кота, дабы дать тому прийти в чувство, посмотрел назад. На моё счастье, никакой погоней больше и не пахло, а вот силы.

Крепкое. Желудок крутило, по ощущениям казалось, что внутри что-то всасывается и журчит, а мир перед глазами начал тускнеть и раздваиваться. Я, кажется, рухнул на землю там же, где стоял, но меня настолько поглотило это состояние, что я не был в этом до конца уверен.

Не знаю, сколько я пролежал, но спас меня от «истощения» именно мой автоматизм.