Ангел без имени

Но Ярик оказался большим героем, чем я. Ведь я точно знал, что меня соблазняют, знал, что во власти Господа развеять все вражьи легионы одним лишь желанием, знал, что я – ангел, а стало быть бессмертный носитель Воли Божией. А мальчик, был всего лишь мальчиком. И тем более велик его подвиг, когда на все увещевания он отрицательно покачал головой.

- Нет. Не хочу. Отпустите меня домой, пожалуйста. Найдете себе другого Властелина этих… как их… чаруфу. А мне нужно уроки готовить. Да и Юлю проведать в больнице.

Вдруг она еще не выздоровела?

- Какую еще Ю… - взревел верблюдоголовый, но вдруг заткнулся. Вся тысяча его глаз уставилась в одном направлении. 

– Ах вот, как… - пробормотал он. – Очень интересно. Хм… Нужно подумать. 

И он, не обращая внимания на сопротивление, засунул отбивающуюся душу мальчика в железный мешок. Время снова перестало иметь значение, казалось не прошло и секунды, когда Ярик вывалился в раскисшую вонючую грязь, кишащую миллионами противных червей.

Черви, пиявки, гнус и слизни собрались в отвратительную копошащуюся кучу, истекающую болотной жижей и жутко воняющую.

Куча покопошилась, перевернулась и стала очень похожа на огромную лягушку. Ее глаза не моргая уставились на парнишку.

- Надо же… Квакой гость. Квакая честь. Будущий повелитель чаруфу, квак я понимаю. Ты уже дал свое соглаксие?

Мальчик помотал головой.

- А почему? – искренне удивилась жаба. – Я, кванешно, понимаю, нужно поторговаться, не принимать первое же предложение… Но Властелин Чаруфу, это кварошее начало…

- Да не хочу я быть никаким властелином! – закричал Ярик.

– Я домой хочу!

- Извини, ничем не могу помочь, - раздула щеки жаба. – Это болото единственное место, где я существую. За его пределы мне пути нет. А оно хоть и большое, но не бескванечное. Замквакнуто само на себя.

- А как я тут оказался? – Ярик с отвращением пытался оттереть налипшую на лицо грязь, перемешанную с какими копошащимися личинками. – И вообще, что это за болото такое? И ты… вы… кто?

- Я-то… Ну, имя тебе я свое не сквакжу, не стоит его будущему чаруфу знать, помню я вашу мерзкую породу.

Я здесь, вроде квак, тюремщик-пытальщик. Сбрасывают мне сюда провинившихся чертей да бесов, я их наквакзываю. Держу поква их хозяева не остынут. Или пытку поизящнее не сочинят. Души, падших опять же… Каждая из этих квакзявок – грешная душа. Тут время идет по-другому. Одна минута – земной год. Они тут у меня готовятся к бесовству приступить.