Время орка

В остальное же время приходилось довольствоваться овощами, сыром и яйцами, которыми дом снабжало небольшое хозяйство, разбитое во дворе. О вине и вовсе не стоило говорить. В основном они пили сбитень, заваренный на молодой хвое, мёде или шиповнике. Впрочем, это был добрый напиток, который помог поставить Ярви на ноги.

Поэтому Эдуард изо всех сил стремился помочь леди Катарине, хватаясь за любую работу. Наколоть дров, принести воды, разгрести снег. Везде он помогал, стараясь так, словно это был его собственный дом.

– Долго эти разбойники ещё будут тут околачиваться? – спросила кухарка за обедом.

– Мэри! – пристыдила её хозяйка.

– Что? – удивилась старая служанка. – Погреб-то, он не бездонный!

– Три дня.

Все глаза обратились на Ярви.

– Через три дня мы уйдём, – повторил он и отправил в рот кусок варёного картофеля.

Остаток трапезы прошёл в тишине.

Эдуард понимал, что им нельзя здесь оставаться. Он уже решил, куда направится, когда покинет этих добрых людей. Ему нужны были ответы, и юноша знал, где их искать.

* * *

За восточной границей королевства начинались засушливые пустынные земли, плавно переходящие в великую пустыню, Сыпучее море. Там обитали кочевые племена, остатки некогда могущественной Орды. Двенадцать отважных братьев объединили народ пустыни, вторгнувшись в Сероземелье двадцать лет назад. Они хотели покорить западные земли, воспользовавшись разобщённостью местных властителей, однако результат оказался противоположным. Испуганные люди сплотились перед лицом общей угрозы.

У Эдуарда было своё, особое отношение к этим людям, ведь отчасти он был одним из них. Отец встретил его мать во время одной из своих восточных поездок. К тому времени первая жена графа уже умерла, оставив ему наследника, Грегори Колдриджа, сводного брата Эдуарда. Не побоявшись осуждения знати и роптания народа, отец взял пустынную женщину в жёны, сделав её новой графиней.

Отец Эдуарда совершал эти путешествия долгие годы. Он стремился укрепить связи с племенами и предотвратить возможное повторение ужасов войны.

Эдуард знал цену этим толкам. В конце концов, это были его родители. Он никогда не верил в безумие отца. Не хотел верить.