Старый рыцарь

Округлые груди ее слегка колыхались, несмотря на быстроту движений, с прекрасных сосков ее полилось зеленое молоко. Оно стекало по округлостям, по животу, она дала попробовать молоко своему любовнику.

«Она окончательно его отравила», — Фолкмар оказался совсем рядом — к колодцу было не пройти, не минув сношающийся ужас.

Если бы не серость вокруг, глаза ее бы оказались черными, словно уголь. Словно самый прекрасный уголь на свете… Она не упускала его из виду, прицепившись взглядом, словно кобра:

— Ты считал, сколько раз ты уже ошибся? Тебе скоро сотня лет, Фолкмар, целая сотня лет! Ты думал, что будет дальше? Дальше будет только бесконечная боль.

Она будет такой великой, что не утопить в океане. По сравнению с ней он покажется лужицей, — Алчущая, пристально вглядываясь в полные ужаса глаза Фолкмара, сжала пальцы на затылке Зоркого, ведь он уже был близок к концу, — Может, на этот раз ты сделаешь правильный выбор? Боль исчезнет навсегда, вместо тебя ее будут чувствовать другие. Займи свое место в его легионе и получи то, о чем даже не смел мечтать. Брось меч и иди ко мне. Бери мое тело, сколько захочешь и помни, — Алчущая оскалилась лучезарной улыбкой, самой прекрасной из существующих. — Ты — его изысканное блюдо.

Фолкмар яростно замотал головой, до боли в костяшках сжав рукоять меча. Он не бросит его, не бросит, даже если спрут стянет его горло и придушит до смерти. Он не бросит его даже тогда, когда истлеют его кости и время унесет его прах. И он сделает это… еще раз. Он будет делать это каждый раз, когда умрет.

Он бросился к колодцу. С потолка попадали висельники, преграждая путь и освобождая щупальца спрута.

Выпад влево, он рубанул клинком. Холодная сталь, словно раскаленная, прижгла морскую плоть, заставив пойти пар в свежем месте обрубка. Алчущая зашипела. Не дожидаясь, пока его обовьют щупальцами, словно удав жертву, Фолкмар навис над колодцем, и на него взглянула глянцевая поверхность зеркала. Она была подернута легкой зеленоватой дымкой, словно влажным туманом.

«Не смотреть ему в глаза, — звенело в голове рыцаря, а глянцевый колодец звал его, требовал распахнуть веки, — Не смотреть, вонзить меч! Только сталь клинка одолеет Безумного!»

В этот момент Фолкмар повторял заветные слова, каждый раз прячась за них, словно за последней стеной защиты. Ведь он помнил, что говорят оторны, и впервые в своей жизни верил в их слова от самого сердца. От отчаянья…

«Сталь клинка должна быть прямой, без кривизны и хитрых загибов.