Старый рыцарь

Но рядом с шатрами ходило немало зевак — они всегда где-то ходят.

Над головой послышался недовольный ропот, в основном, люди возмущались, что мальчишка захотел проникнуть в храм, когда паломничество уже закончилось.

— Надо же, какой наглец! Темень хоть глаз выколи, а все туда же, — просто сами они были не так ловки, как Дуглас, и глазели на храм только издали, — Каждый раз кого-нибудь выкидывают, если бы отрубали руки, то и не ходили бы.

— Для этого нужно отрубать ноги, — сделал разумное замечание кто-то.

Вокруг сновали ноги, но Дуглас не спешил поднимать головы — он вдруг ощутил стыд, и не хотел показывать лица. Когда крадешься во тьме, испытываешь совсем другие чувства. В основном, уверенность и смелость. Без них и выходить не стоит. Но как только на уверенность проливается свет факела, она тут же тает, как весенний лед под полуденным солнцем. Нельзя никому попадаться на глаза.

«Любой, кто взглянет на тебя, должен смотреть, но не видеть», — всегда говорил задиристый Курт, и всегда оказывался прав.

Здесь и видеть было нечего — достаточно было того, что все смотрели. И так ясно, зачем он здесь оказался. Перед носом засуетились сапоги, ботинки и сандалии — разные, кто уходившие в штанину, кто под юбку, но Дуглас заметил только то, что их было очень много. Он только успел приподняться на руки, как прямо перед ним остановились совсем простые сапоги, с налипшей грязью, успевшей уже порядком подсохнуть. Эти сапоги видели много дорог, потому стерлись наполовину, и Дуглас их узнал.

— Мальчик, который не воин, — услышал он над головой голос оторна Каллахана, склонившего к нему голову, — Ты пришел в храм, — озвучил он очевидное, поднял голову, оглядел всех и добавил громко: — Наступила ночь, солнце скрылось за горизонтом. В такое время полагается уже спать. Особенно честным женщинам, которых я вижу среди вас. Пусть послабления праздника не избалуют вас, и вы сейчас же отправитесь в свои постели, — Каллахан снова опустил лысую голову: — А те, кому скучно, могут сходить на представление фокусников, они развернулись у турнирной гряды.

Последняя часть проповеди воодушевила народ гораздо больше, и он потихоньку начал расходиться. Все тут же забыли об отрубленных конечностях и заговорили о конечностях обожжённых, которые пироманты получили на празднике пшеницы в этом году, когда у одного из них в руках лопнул кувшин с маслом.