Третий слева

– И мы так оставим этот вопрос? – тут же возмутился обвинитель.

– Озвучить свои претензии в полный голос, и мы их послушаем? – предложила старшая судья, откидываясь в своем огромном кресле.

– Но… – обвинитель посмотрел на капитана. Тот недовольно махнул рукой, мол, давай, выкладывай, – я, пожалуй, оставлю этот вопрос на другой раз.

– Он украл эти деньги и прикрылся этим Неизвестным и… – вспылил капитан, но резко умолк, а лицо его окрасилось белым.

– Продолжайте, ан Корн, – впервые вмешался в разговор третий из судий.

– Нет. Я капитан, а не обвинитель. Но мы все понимаем, что там произошло на самом деле.

– Мы знаем только то, что один из стражников оказался не слишком благонадёжен и убежал с деньгами. А сержант не успел ему помешать. Кстати, это ведь по вашему приказу он получил данных людей? Как и третий десяток ночной стражи. Как вы вообще допустили принятия их в стражу? Там было как минимум трое обвиняемых в пиратстве, и еще двое бывших каторжников.

Я не удержался и поднял уголки губ в подобии улыбки.

– Я не обязан отчитываться за свои действия. Тут судят этих преступников, а не меня, – прозвучали слова с вызовом и неким намеком на силу. Но, видимо, суду сам Проклятый не указ, старуха лишь проговорила:

– Суду понятны ваши слова. Защитник?

– Да. Лейтенант ан Ворн неоднократно писал просьбы разобраться в ситуации. Но они все были проигнорированы, вот бумаги в подтверждение этого, – еще одна кипа документов легла на стол младшего судьи.

А до меня дошла парадоксальность ситуации – мир изменился. Он перевернулся с ног на голову. Раньше суд слушал слова, и чем выше был статус говорящего, тем убедительнее они звучали, но сейчас… Сейчас бумага, закреплённая печатью, решала куда больше. И, наверное, недолог тот час, когда самого Императора можно будет прижать листком бумаги. От подобной крамольной мысли я вздрогнул и спину пробил холодный пот. Нет, уже слово императора всегда будет важнее любой бумажки.

– С каких пор слова ана, стали мельче какой-то писанины?

– Но ведь ан Ворн такого статуса, что и вы? – прогорел третий судья.

– Этот нищий… – и снова ему пришлось заткнуться, ибо следующий ответ судьи мог прозвучать как: «Когда это деньги стали важнее слова ана?» И пусть это всего лишь малосовместимый с жизненными реалиями укор, но это не отменяет право на озвучивание.