Третий слева

Мысли путались, не хотели собираться в некую стройную цепочку.

– Это я вижу, – девушка присела возле стонущего Михлана, положила руку на лоб и тихо запела некий мотив. На миг прервавшись, сказала, – все плохо, но я помогу.И чего это у вас воняет?

Я устало привалился на какой-то ящик, обтер лицо ладонями и прикрыл глаза. Отвечать на очевидные вопросы не хотелось, а хотелось спать, но нельзя. Плечо ныло, в ногу колол какой-то выступ, но все эти неудобства не смогли помешать мне расслабиться.

– Эй ты, морда, помоги разрезать рубаху. Ну от вас и воняет. Так, держи его, да не дыши ты на меня. Мелкий, принеси воды, через квартал найдешь бочку. И тряпок захвати каких-нибудь чистых у местных баб. Серебро только оставь им, не ворье ведь. Так, мой хороший, ротик открываем. Ага, глоток, еще один, вот умница. Эй, мордатый, отойди от меня, воняет же, – сестра милосердия отдавала приказы не хуже заправского сержанта и с той же непоколебимой уверенностью в их исполнении.

– Мел, как обстановка? – не открывая глаз, спросил я.

– Не знаю. Все снуют туда-сюда, суетятся. Но к нам вроде никто не бежит, – насквозь усталым голосом проговорил он. – Сестра, что в городе происходит?

– Массовая облава на бандитов, ловят всех, кто хоть как-то был замечен в преступной деятельности, – с неким даже задором проговорила юная лекарка, словно участвовал в девичьей забаве, – вот нас и выпустили в город, чтобы лечить таких как вы.

В то, что сестры милосердия могут за себя постоять, знали все, даже пропившие последние мозги докеры. Нападать на них – это как бить Одарённого палкой по спине, восхваляя Беззликого. Крайне глупая затея.

– О! Ты тоже пострадал, любимчик сестры Аглаи, – я открыл глаза и чуть отпрянул назад. Сосредоточенное девичье лицо находилось в ладони от моего носа.

– Чего? – вот и все, на что хватило моей сообразительности.

– Да ладно, мы все знаем, что Аглая тебе симпатизирует, вон даже колечко подарила. Или ты думал, я тебя не узнаю? – мягкая ладонь легла на лоб. Она прикрыла веки и тихо-тихо запела, а спустя миг произнесла. – Раздевайся, полечу.

Не дожидаясь, пока я кряхтя стянул рубаху, ничуть не брезгуя, сняла сама, ловко, будто Одаренная, ломающая привычный мир обычного человека.