Власть крови

Сиплый ещё обещал поспрашивать на улице, может, кто-то что-то слышал о «Новой крови». Встретиться с ним в следующий раз мы договорились у Восточного моста, где впервые пересеклись. Так я хотя бы опять не заблужусь в Новом городе.

У ворот вырос стражник в красно-жёлтой форме.

— Вали отсюда, оборванец!

— Тебе кровь в голову ударила, что так с главой своего Дома обращаешься? — сказал я хоть и устало, но грозно.

Стражник ответил мне раскатистым смехом. Из небольшого домика рядом, где стражники по очереди отдыхали, донёсся недовольный голос:

— Хрен ли ты шумишь, Мортус?

— Да тут какой-то донор напился и веселит меня.

Я покопался в памяти. Мортус… Не припомню такого. Неужели Альберто нанял в стражу кого-то новенького?

— Посмотри на мои волосы и пропускай давай, — велел я.

— Иди отсюда по-хорошему, забулдыга, пока я тебя ледяной водой не облил.

— Да вашу ж кровь, я сейчас этого донора дубиной огрею, — взревел голос в домике.

Вот он звучал знакомо. Так что я не двинулся с места, скрестив руки.

— Ты обдолбанный, что ли? — удивился стражник, с которым я до этого спорил.

В домике загорелся свет. На пороге показался помятый мужчина, сжимавший в руке увесистую дубину. Его густые бакенбарды выглядели очень знакомо.

— Мне тут, блин, осталось спать меньше часа, а ты, отродье, тут шум разводишь. Я тебя сейчас… — подойдя к воротам, он вдруг осёкся. — Сеньор ла Донжи, это правда вы?

— Да, Шерус, это я. Теперь впустите меня, наконец.

Он работал в нашем особняке ещё во времена, когда мама была жива.

— Ты что, болван эдакий, своего сеньора не узнал? — ворчал он на Мортуса, открывая ворота.

— Дык я ж всего третий день работаю, — испуганно сказал тот.

— Не бери в голову, — похлопал я его по плечу, проходя мимо. — Хорошая работа, Мортус, продолжай в том же духе.

— Сеньор, а что с вами случилось? — крикнул Шерус вслед.

— Лучше и не спрашивай, — отмахнулся я.

— Мастер Лестер, что с вами случилось? — спрашивал уже Альберто, когда я постучал в дверь.

— Поиски серебра, — буркнул я, протискиваясь в особняк.

Ужасно хотелось лечь. Но ещё больше хотелось помыться. И это было связано не только с грязью и пылью, облепившими меня. Перед глазами я раз за разом прокручивал момент, когда застрелил того бородача в курильне. Почему-то случившееся вызывало внутри стойкое отвращение.

Как ни странно, убийство второго повстанца такого эффекта не вызывало.