Мародёр

Пепельник перестал дрожать, его глаза открылись, пасть распахнулась, длинный черный язык вывалился на грудь. Края раны между глаз задрожали, кожа почернела еще больше и посыпалась вниз черной крошкой. Пепельник рассыпался. Его тело разваливалось, отвалились жгуты и щупальца, отпала черная стянувшая его грудь липкая масса, вывалились ноги. Настоящие человеческие. Но я не успел их рассмотреть, лишь увидел, что они есть. Мгновение и они осыпаются пеплом. Еще мгновение и весь пепельник обращается в черную горку легкого пепла.

Последнее щупальце подпрыгнуло, словно надеясь не то убежать, не то достать до меня и обратилось в прах прямо в воздухе.

- Вот потому их и называют пепельниками, - произнес Данкан, - И они сами и их игрушки рассыпаются после смерти в пепел, - он наклонился, отшвырнул горку пепла в сторону, подобрал что-то с пола.

Я вспомнил о сломанном клинке, что появился после того как я использовал умение «трофеи мертвеца», но сказать об этом Данкану не решился. Пусть и дальше думает, что я за душами охочусь.

Пусть подумает так, хотя бы до нашего возвращения, а там уже пусть с его мыслями Елизар разбирается. Хотя, у меня руки чесались поговорить с отправившим меня сюда хитрецом по душам.

- Свиток, - между средним и указательным пальцами Данкана застыл крохотный свиток – и жемчужина, - черный шарик прочно зажат большим и безымянным пальцем. – Пока побудут у меня. Как прибудем в Дол, я их тебе отдам. С ними и пойдешь к Елизару, - Данкан хотел добавить что-то еще, но взглянул на меня и передумал.

– А сейчас к лекарю!

Мы спустились вниз. И теперь мне стало действительно плохо. Я не дошел до зала пяти ступенек, опустился на лестницу и с трудом сдерживал рвотные порывы. Магия пепельника сорвала с лихих лесных людей плоть, заставила ее гнить, поразила кости, вывернула их. И теперь все это лежало безобразной кучей среди сломанных бочек, перевернутых столов, раскрошенных лавок. Впрочем, были и те, кто не пострадал от удара магией, они бросились на наших людей, прикрывших погоню Данкана за пепельником.

Они-то и убили двоих наших. Как трактирщик снес голову Бенсу я видел сам. А кто второй? Вторым оказался Феодон, молодой парень, с которым за все путешествие я не обменялся и двумя словами. Странно, но я испытал тогда облегчение, что это не Евсей и не Яков.

Впрочем, Яков был недалек от смерти. Он потерял мизинец, ему проткнули живот, едва не отрезали ногу, сломали руку, и оставили на лице синяк, заменивший собой правую щеку. Он лежал в углу, и тихо стонал.