Чудовица и Красавище

– Почему ты так долго не берёшь трубку? – голос поэтессы едва не срывался на плач.

– Мама, я на улице. Пока перчатки сняла, пока телефон из кармана достала, ещё и шаль мешается…

– Купи мне тоже шарф, – тут же сменила своё настроение родительница. – Я мёрзну от холода людских сердец. Представляешь, этот подлец Шартугин, редактор бульварной газетёнки, заявил, что моя серия «Всполохи нутряные» не подходит для какого-то его обзора! Он сказал, что надо новое и свежее! Это мозг в его голове несвежий, а мои творения – на все времена! Нужна экспрессия! Хорошо, я не спорю.

Вот нашла стихотворение, которое написала, когда была беременна тобой. Меня тогда всё время тошнило, я ела солёную скумбрию, запивая её сладким чаем, и ненавидела весь мир, а больше всего – плод, причиняющий мне страдания. И экспрессия в тот период выплёскивалась в такие строчки:

Чёрные пальцы тянет ко мне,

Руки его нерабочие.

Я родила на холодной земле

Возле шоссе на обочине.

Тело моё будет ветер ласкать,

Пылью веков припорошена.

Взгляд на дороге увижу опять,

Он унесёт меня в прошлое…

– Мама, выброси этот стих. Он неприятный, – не выдержала Белка.

– Значит, точно отправлю его Шартугину, пусть подавится, – обрадовалась поэтесса.

– Красавица, дай сколько не жалко, – послышался сбоку скрипучий голос.

Белла повернулась, одновременно отключая и убирая телефон в карман. В нескольких шагах от неё стоял, качаясь, какой-то забулдыга. Спутанная борода прикрывала его морщинистое и тёмное, словно кора дуба, лицо, но маленькие глазки смотрели из-под опухших век зорко и нагло.

На голове это создание носило тонкую вязаную шапку, похожую на грязный носок, а тело было прикрыто засаленной порванной курткой цвета асфальта.

– Сиротам помогать надо. Тебе за это воздастся. Дай пятьсот рублей, – алкаш протянул к девушке грязную ладонь с совершенно чёрными пальцами.

Белка отступила на несколько шагов назад, оказавшись на шоссе. Зловоние от селянина исходило невозможное.

– Слабо верится, что вы о сиротах заботитесь, – пробормотала она недовольно.

– Так это я – сирота! И Лёха Стопарик – сирота. А ты – дура, и тебя сейчас машиной задавит, как ту девку фургоном с цветами…

Белка запоздало услышала шорох шин по асфальту приближающегося автомобиля. Она метнулась на обочину, едва не сбив бомжа с ног. К стыду девушки, её прыжки оказались напрасными. Чёрный лакированный джип, приближаясь к пешеходному переходу, замедлил скорость до минимума, а потом совсем остановился.