Охотник на богов. Том 4

Через ткань моего вязаного свитера показался яркий синий сгусток души, искрящийся мелкими молниями. Он вышел из груди и потянулся к моей ладони, беззащитный и хрупкий. Свет внутри него пульсировал, будто сердце, а вокруг этого светового пятна крутился вихрь из чёрноты — такой тёмной, будто космической.

Таких божественных душ видеть мне ещё не приходилось.

Пока я держал её на ладони и подносил к груди гоблина, душа Годфреда постоянно преображалась. Свет и тьма в ней переплетались вместе, а потом разделялись на две равные половины.

Это было похоже на что-то вроде Инь и Ян. Две сущности двигались по кругу, будто в водовороте вечной борьбы и единства. Они объединялись и снова делились, а потом снова сливались воедино. И вокруг этого всего мерцали синие молнии.

Я поднёс невесомую душу к груди гоблина и начал вживлять, как делал это с любыми другими душами до этого.

Годфред не сопротивлялся и вселялся в тело морфи легко и даже охотно. Он будто сам тянул мою ладонь за собой. Когда же я приблизился к самому сложному моменту — к Рубежу Живого — то душа внезапно замерла.

Бога в себе я больше не слышал, поэтому действовал только сам.

Подключив вторую руку, я нажал на душу сильнее... ещё сильнее... Кости рук заныли, знак чёрной короны на моей коже почернел так сильно, будто стал порталом в космос.

Я собрал все свои силы.

Наконец душа сдвинулась. В тот же момент все точки, обозначенные моей кровью на теле гоблина, вспыхнули синими лучами. Особенно ярко горела та, что на груди — именно туда я вживлял душу.

Под моими ладонями душа завибрировала и начала покалывать кожу молниями.

А потом свет на точках погас.

Душа ушла в тело морфи полностью. Только ничего не произошло. Гоблин не открыл глаза, не пошевелился... ничего. Я опустил ноющие в суставах руки и уставился на лицо гоблина в напряженном ожидании. Совершенно мёртвая кукла.

— Годфред... эй, — прошептал я и только сейчас осознал, насколько сильно вспотел.

Тело под кофтой было мокрым, на висках и лбу собралась испарина. Бешено хотелось пить, будто от обезвоживания.

— Годфред? — чуть громче произнёс я. — Ты тут?

Внутри своего сознания я не слышал его голоса, но и в гоблине не видел признаков жизни. Я медленно повернул голову и посмотрел на Афену и Мозарта. Может, они видели то, чего не заметил я? Но оба покачали головами.

— Годф, — снова обратился я к гоблину, а потом уже мысленно — к самому себе: «Эй, Годф. Ты здесь?».

Тишина.