Шёпот прошлых лет: рубиновые сердца

Если бы она только сделала это, начальница могла избить до крови и вычесть треть зарплаты за кусок бронзового металлолома, что достанется какому-нибудь напыщенному аристократу. Но несмотря на злобу и ненависть, она всё же мастер и не желает, чтобы результат её труда получился с дефектами… это ей не нужно.

Она ещё раз взглянула на древние глифы, нечто похожее на руны. Странный мистический холодок пробежался по спине при их виде. Она запомнила рисунок с ними на бумаге и нанесла так, как заказывали. Теперь осталось только влить в них магию, язык, что древнее Арка должен связать море вероятностей и металл, сотворив из него вечный союз бронзы и чар… как ей рассказывали.

Теперь пришло время травить её. Килана осторожно приложила бумагу с рисунком каллиграфических букв «DG», после чего взяла воду и облила прилипший лист. Зачарованные чернила быстренько въелись в поверхность. Она разжала тиски и взяв деталь в щипцах понесла её к стеклянной таре с милийской кислотой[2]. Погрузив её и подержав какое-то время, она взмолилась, чтобы не упустить ни секунды.

Главное не передержать, чтобы металл не стал слишком хрупким и не вынуть раньше, чтобы рисунок смог закрепиться.

«Давай», - сказала она себе и достала элемент доспеха… и он оказался прекрасен, достоит своего заказчика. – «Почему они захотели заказать его тут?» - вновь спросила себя Килана, всматриваясь в вытравленные буквы. – «На поверхности множество кузнецов, в самом Храме солнца есть непревзойдённые мастера. Магия…».

Руны её заинтересовали, ибо недаром они вызывали могильный ужас.

Это могли быть запрещённые символы проклятых чар. А значит дальше с ними работать будут маги вне закона, отверженные и беспутные и скорее всего в этом же Подгороде.

«Вот они… праведники Мальфаса», - съехидничала девушка.

Остались последние процедуры. Она протёрла её, облила водой и затем утопила в масле. Деталь не просто сверкала, она сияла, являя и выказывая всё мастерство девушки. Непревзойдённый кузнец, мастерица своего дела. Остатки масла стекали по узорам и символам, что говорили о роскоши, аристократизме и опытности Киланы.

На гладкой бронзовой золотистой поверхности отражались десятки огоньков в цеху.

«Моя работа…».

Осознание того, что она видит её в последний раз грустью сменило радость, отразилось неприятной тошнотой в животе. Её печалило, что она теряет её и тем более получит за неё несоизмеримо мало.

Она вновь бросает взгляд на то, что было ей сделано. Всему, что она умеет её научил отец.