Шёпот прошлых лет: рубиновые сердца

– А ты, а ты путник из Киры, зачем ты пришёл в это место душ заблудших?

- Потому что меня привела сюда… «подруга». Точнее память о ней, - стоя пред служителем неведомой веры, ассасин чувствовал странное желание ему поведать кроху пережитого, будто бы он трактирщик, а сам парень упитый в доску и желает поведать причину обильного возлияния.

- Почему тебе так важна эта девушка? – спросил проповедник, Абрахама словно бы его в лицо бодрящим холодом ударил Боррээль[3].

- Она спасла меня, - фантомная боль и горе скрутили сердце.

- От чего же?

Воспоминания вновь охватили ум ассасина. На этот раз он оказался в клетке собственных ужасов, позора и стыда, источником которых стал приказ Золотой королевы. Пред глазами возникли образы прекрасного дворца в восточном стиле, оплот власти одной из аристократических семей, возглавляемой молодой девушкой, получившей расположение при Златом дворе благодаря подвигам, богатству и харизме. И всё бы ничего, но к ней чувствами воспылал молодой аристократ, который запал в сердце и Золотой королеве.

В тоже время злые языки распустили слухи, будто бы она занималась подготовкой к мятежу, плели сплетни, обвиняющие в жестоком предательстве и желании свергнуть Королеву с трона, установив собственное правление.

В другом случае, Двор начал бы расследование, запустил бы в движение жернова юстиции и всю мощь следственно-розыскного аппарата. Но не в этот раз, ибо даже казалось, что правительница и ставленница «всесвятого» Салдрина ждала этого.

И он забрал её жизнь, забрал слишком молодую и невинную, чья вина только лишь ревность владычицы кирийской. Абрахам не знал, действительно ли она была во главе подпольного движения, действительно ли готовила свержения. Это всё не важно было… важно лишь то, что он услышал от слуг, когда крался в тенях, что от её благотворительности зависит десяток детдомов и кихиятов[4], что на её деньгах держится помощь бедным и странникам.

Но приказ есть приказ, и он был исполнен с неумолимой эффективностью… смерть этой девушки стала катастрофой для семейства, для слуг, которым пришлось уйти побираться, для несчастных деток, которых обратно запихали в приют, и для Аль-Рашима в целом, ибо некому было содержать бедняков.

Ассасин осознавал, что сделал.