Архей. Караванщики Анвила II

Через сорок минут Жак, переодевшись монахом, тяжело дышал у дома мастера Фелу́чи, главы местного отделения торговой гильдии. Ему пришлось идти одному, воспользовавшись тайным проходом, о котором знал только он и лорд Уолес. К большому сожалению, нужно было идти пешком, преодолевать немало лестничных пролетов, что тяжеловато для немолодого и грузного человека. И вот, обливаясь по́том под грубой серой рясой, он стучался в двери роскошного трехэтажного особняка и опасливо озирался по сторонам.

Монахи частенько просили пожертвования, обивая пороги богатых домов.

– Мир тебе, служитель Светлой Девы, – садовник, поднявший голову на стук, приветствовал стоящего у дверей. С фасада жилище главы гильдии украшали многочисленные кустовые растения, которым слуги предавали форму морских животных, вроде дельфинов и коньков.

– А? – сир Жак подпрыгнул от неожиданности и машинально поправил глубокий капюшон.

Садовник нахмурился. Монахи в ответ обычно желали покровительства и благоволения Эсмей, но разве разберешь этих святош. Кто ж в здравом уме пойдет в монастырь, обрекая себя на вечное безбрачие. Известно же, что человек для того и создан, чтобы потомство зачинать. Святые люди, на то и святые, что простому греховному человеку их понять не дано. А потому, пожав плечами, работник вернулся к обязанностям.

Дверь, наконец, отворилась и безразличное лицо худого, как трость, дворецкого оглядело пришедшего.

– Сегодня мастер Фелучи уже подавал вашему приходу, брат, – небрежно начал разговор слуга.

– О, конечно, но я не по поводу пожертвований. У меня срочное дело к мастеру… от самого настоятеля.

Дворецкий скривил губы, но пригласил монаха войти. Просторные комнаты особняка всюду застилали шерстяные ковры, которые слуги чистили каждый день, чтобы ворс всегда выглядел мягким и пушистым. Стены украшали гобелены и картины, изображающие морские путешествия, пейзажи Эриндана и Тамора.

– Добро пожаловать, сир, – понизив голос улыбнулся Фелучи, дождавшись, когда за монахом закроется дверь.

Это был пухлый брюнет, с двойным подбородком. Волосы уже поедала седина. С юности, вьющиеся и непослушные, они, аккуратно и изящно расчесанные, блестели от воска.