Мистикс. На руинах миров.

Я увидел там небольшой каменный выступ, шагнул на него, а дальше с помощью стихии воздуха бесшумно поднял себя вверх.

— На плече этого идиота сидит Пикс, — удивилась его глупости Аилиша. — Он чувствует магию и подсказывает ему. О чем ты думал?

— Я просто хотел спасти Фараманта.

Разозлившись, Аилиша еле слышно зарычала, но быстро взяла себя в руки.

— Значит так, туда пойду я. Кроме катаны я ничем не владею. Меня он не почувствует. Вы отправляйтесь на помощь к остальным.

— Так не пойдет, — вдруг вклинился Тревин.

— Это не тебе решать, — отрезала она. — Здесь нет других вариантов. Либо я иду одна, либо Фарамант сейчас умрет.

Еще секунду Аилиша смотрела Тревину прямо в глаза, пытаясь донести до него здравый смысл, но он будто не хотел идти на эти меры. Он мялся и все еще цеплялся злобным взглядом за Аилишу, которая казалась непробиваемой и уверенной в собственных действиях.

— Ладно, — рассерженно рявкнул он, до последнего сопротивляясь озвученной команде, и следом сразу же обратился к Фину: — Идем!

Они побежали к левому флангу, где две их подгруппы уже соединились в одну, все еще отчаянно сражаясь за освобождение Шэрифорда и за свои жизни.

Аилиша тем временем полностью сосредоточилась на главном здании. Не теряя ни секунды, она подозвала к себе Брола. Запрыгнув на волка, она молнией рванула к цели.

Как Фин и сказал, позади строения показалась лестница. Аилиша увидела ее.

— Здесь! — скомандовала она, и волк резко затормозил.

Прыгнув на ходу, Аилиша ловко приземлилась прямо на лестницу, цепко ухватившись за хлипкие деревянные ступени.

Аилиша, все еще цепляясь за неустойчивый строительный аппарат, посмотрела вверх. Серое небо сгущалось, не предвещая ничего хорошего. Она знала, что там, на крыше, стоит этот проклятый Зохан, продолжая издеваться над Фарамантом. Но Аилиша была готова на все риски, лишь бы спасти здоровяка, к которому уже успела проникнуться и прикипеть, как к верному другу.

Она услышала очередной вопль.

— Это весело, — тут же донеслось до нее эхо. Зохан произнес это так, словно у него никогда не было души, и он понятия не имел что такое сострадание.

Правитель Шэрифорда ничего не отвечал ему и лишь по-прежнему продолжал сопротивляться напору цепей, что беспощадно жалили его со всех сторон. Зохан сильнее прежнего потянул свои путы на себя, и Фарамант впервые потерял равновесие.