Далекие острова. В чужих краях

К тому моменту, когда они появились на причале, дикари уже потеряли интерес к комендатуре и занялись обычным грабежом. Атаковать укрепленное здание никто больше не хотел, тем более, что город оказался в полной власти туземцев. Кварталы ближайшие к главным воротам выгорели полностью, несколько улиц в центре тоже сильно пострадали от огня, но половина поселения уцелела. Дикари не ставили перед собой задачу полностью уничтожить город, а после того, как Муки увел своих людей, и они остались без командира просто разбежались по улицам небольшими группами и занялись мародерством.

Оказать серьезного сопротивления прибывшему из крепости подкреплению они не смогли, и очень скоро город был очищен.

       Сол не ушел с Халом. В последний момент он успел добежать до комендатуры и оставался там все время пока я защищал баррикаду. На мое счастье санитары побоялись сами вытаскивать из меня стрелы и отнесли к доктору, который перевязывал раненых в подвале. Он прооперировал меня, а после того, как дикарей отогнали от города, распорядился перенести меня к себе в дом.

Трое суток я балансировал между жизнью и смертью, а Сол сутками дежурил у моей постели. 

Первые дни я был очень плох, но постепенно здоровье мое стало поправляться, и через несколько дней я уже мог садиться в кровати. Сегодня я проснулся от шума голосов. Сол с кем-то яростно спорил в приемной.

- Дайте ему немного прийти в себя, - возмущенно выговаривал доктор.

- Мы просто хотели задать ему несколько вопросов, - оправдывался незнакомый голос.

- Зададите послезавтра.

Не трудно было догадаться, кто собирался со мной говорить. С самого начала я понимал, что в покое меня не оставят. Город сильно пострадал, погибло много людей, и адмиралтейство захочет знать кто во всем этом виноват. Конечно, контрразведка сразу укажет на Рока. Именно он руководил колонией и несет ответственность за все. Основная проблема заключалась в том, что в метрополии не любили, когда главный подозреваемый умирал раньше времени.

Для показательного процесса нужен был живой и невредимый преступник, которого можно было прилюдно покарать в назидание другим. В данном случае такого не было. 

- Пусть войдут, - сказал я.

Говорить громко я не мог, но меня услышали. В приемной кто-то кашлянул, послышались торопливые шаги и на пороге появился доктор, лейтенант Шоб из контрразведки и незнакомый мне супер-лейтенант. Они поздоровались и подошли поближе.