Пипец Котёнку!

Тренер и так выше меня на две головы, а на этой сидушечке я совсем лилипут.

— На, угостись, — Хенрикович достаёт из ящика стола большую грушу и бросает мне. — А пока рот забит, слушай.

Ловлю фрукт и сразу же откусываю. М-м, вкуснятина. В меру твёрдый, сочный. В Эринде груши не росли, а здесь я их раньше не пробовал.

— Как ты уже понял, я в том подвале частый гость, — говорит Бернард. — Но не по своей воле. Подробности тебе ни к чему, вот суть: я должен много денег плохим людям и возвращаю долг в той клетке.

— Угм, — киваю, впиваясь зубами в грушу.

— Чтобы всё вернуть, я должен выступать два раза в месяц ещё год.

— Ого.

— Жуй молча, — хмурится тренер. — Мне давно предлагали привести учеников, обещали уменьшить долг. Но я отказывался. Думал, конечно, Порохову предложить... Но недостойно это. Да и зачем молодым парням терять здоровье в подпольных боях? У вас вся жизнь впереди.

Я киваю, соглашаясь. Хотя с грушей в зубах, с текущим по подбородку соком вряд ли выгляжу серьёзно.

— Только вот из-за тебя, Котов, так просто отказаться уже не получится, — кривится Бернард.

— Так я не пфотиф, — отвечаю с набитым ртом, чувствуя себя немного Игорюшей.

— Дурак, что ли? Хотя, чего я спрашиваю, у тебя точно мозги не на месте. В тот раз тебе просто повезло, Котов. Там бойцы серьёзные, и правил нет. Это тебе не спарринг в зале!

— Ну и что. Вы ж меня поднатаскаете? Я быстро прогрессирую.

— С этим не поспоришь, — соглашается тренер.

— Так не берите, — со снайперской точностью отправляю огрызок в мусорное ведро и вытираю липкие губы рукавом. — Я сам за себя в ответе. И не против помочь вам быстрее избавиться от долга.

Хенрикович тяжело вздыхает. Вижу, что ему этого хочется, но совесть не позволяет легко согласиться. Ведь он, и правда, мой учитель, наставник. А я — сирота, которого особо никто не хватится.

Точнее, вообще никто.

А вот Бернард, он действительно будет чувствовать себя виноватым, если меня вдруг забьют до смерти в клетке. Он, наверное, единственный из учителей интерната, кто искренне ратует за своих подопечных. Остальные просто получают жалованье.

Ненароком вспоминаю, как строится печать Убеждения, но тут же запрещаю себе её делать.