Пипец Котёнку!

Я вообще не знала, что так можно! Что это за магия? Ты что, уже владеешь какими-то техниками?

— Говорю же, секрет. Когда будешь рассказывать подружкам о свидании, скажи, что я просто зажёг свечи посреди леса или типа того.

— Ты... точно человек? — Светлана крепко сжимает моё плечо.

— Думаешь, я — злой дух сибирской тайги? — усмехаюсь.

— Не знаю... ты так изменился. Раньше я тебя видела только издалека, и ты был таким тихим. Забитым даже. Никогда ни с кем не разговаривал. Я и подумать не могла, что ты способен на такое.

— Я изменился. А какое «такое»?

— Чудесное, — шепчет Света, приближая своё лицо к моему.

Что ж, я не против научить целоваться еще одну красавицу. Только вот Светлану не надо учить, она сама прекрасно умеет. Её мягкие губы сплетаются с моими — сладкий, бархатистый поцелуй, на вкус как спелая дыня.

Света позволяет мне немного распустить руки и не спешит разжать объятия, когда в её бедро упирается моя башня. Напротив, прижимается сильнее и двигает тазом. Ух, девочка, зря ты так... Я ж не простой пацан, могу и не сдержаться.

— Знаешь, я бы ещё осталась... Но надо возвращаться, наверное, — отрываясь от поцелуя, шепчет Света. — Завтра же занятия и вообще...

— Конечно. Пойдём, провожу до твоего крыла.

— Может, завтра снова сходим?

— Может быть, — улыбаюсь.

По дороге заставляю девушку поклясться, что она никому не расскажет о световом представлении. Не хочу, чтобы все знали о том, на что я способен. Печать Иллюминации это, конечно, просто баловство.

Вообще-то я дурак, что показал свои умения. С оракулом ещё не разобрался, а уже выдаю секреты другим людям. Но просто не придумал, чем ещё поразить девушку, поэтому пошёл по лёгкому пути.

В интернат возвращаемся без проблем. Нас никто не видит.

— Увидимся завтра? — спрашивает Света, как бы невзначай прикусывая нижнюю губу.

— Не уверен. Завтра много дел. Но обязательно ещё увидимся.

Притягиваю девушку к себе, дарю прощальный поцелуй, и мы с ней расходимся по разным коридорам.

Темно и тихо. Окна завешаны шторами, поэтому почти ничего не вижу. Решаю положиться на мышечную память Ярослава — тело помнит, где его кровать. А она совсем недалеко, ближе всех к двери, у прохода. Дурацкое место.

Подхожу, начинаю снимать форму и слышу за спиной шуршание. Оборачиваюсь.