Книга 6. Пожиратель Армий. Часть 2

И то, что старик до сих пор так убивается из-за этого, настолько переживает и корит себя, что меньше чем за год постарел лет на тридцать, в секунду стало, без всяких сомнений, главным сожалением едва ли не во всей моей жизни.

Если бы я не сбежал тогда, точно смог бы убедить Морнона, что его вины в этом нет ни грамма. А теперь уже было поздно, старик умирал, и не только телом, но и духом.

Да, у меня были причины. Но я уже давно перестал играть в оправдания. Вина есть вина. Однако случившегося не вернёшь, и сожаления сами по себе были бессмысленны.

Положив ладонь на лоб старика, окончательно ушедшего куда-то в свой мир и продолжавшего лепетать уже какую-то почти бессвязную белиберду, я прикрыл глаза и на полную активировал сразу Дары контроля, пожирания и жизни.

По идее на то, что я собирался сделать, мои способности не были рассчитаны. Я мог свободно распоряжаться своими энергиями и поглощать чужие силы, но не наоборот.

Однако сейчас мне было глубоко наплевать на то, что и на что было рассчитано. У меня было представление о том, что нужно было сделать, и абсолютная уверенность, что сделать это было необходимо.

После убийства Майскарда к девятистам с небольшим годам моей жизни прибавилось около пятисот пятидесяти. После убийства хамелеона Унияла и Тизена – ещё чуть больше двух сотен.

И сейчас мне было не жалко потратить каждый из этих шестнадцати с половиной веков для того, чтобы вернуть Морнону хотя бы часть его жизни и здоровья.

Сгоравшие в пламени Дара жизни годы не увеличивали мою силу, а подхватывались Даром пожирания, после чего Дар контроля перенаправлял их в тело старика.

Из-за того, что я использовал свои силы точно противоположным их назначению образом, на каждом из этапов потери были огромны. Да и тело старика не торопилось впитывать мои годы жизни.

Каждый сожжённый год после всех манипуляций обращался всего парой дней. И только спалив четыреста с лишним лет я смог понять, как это делать относительно правильно.

В итоге остановился я, только когда у меня самого осталось лишь около семисот лет, передав старику почти тысячелетие.

Морнон спал, мирно и спокойно. Его морщины разгладились, мышцы налились силой, борода больше не была белой, пронизанная множеством чёрных волосков.

Сейчас физически ему, вероятно, было около шестидесяти. Не лучший результат, которого я мог бы достичь, но по сравнению с тем, что было, просто небо и земля. И на этот раз у меня будет время, чтобы убедить его в том, что дерьмовый характер внуков – не вина дедов.