Заклинатель боли

Вдобавок неспособен нормально двигаться.

Чувствуя, что снова начинаю поддаваться панике, сделал несколько глубоких вдохов. А успокоившись и закрыв глаза, я сосредоточился и использовал силу. Нужно было изучить мое новое тело.

На все ушло около четверти часа, и, закончив, я пришел в ужас.

Понятия не имею, знали эти оставшиеся в моем мире мрази, в какое именно тело я попаду, или нет. Но если знали, то они еще большие ублюдки, чем я думал. А сам я отныне был четырехлетним калекой с таким количеством недугов, что волосы дыбом вставали.

Я попал не просто в тело. И даже не в тюрьму. Это был живой саркофаг, освободиться из которого можно лишь одним способом. Умерев.

Осознав это, я заскрипел зубами. В кромешной темноте, в чужом мире, в искалеченном теле, совершенно не предназначенном для жизни. Отчаяние попросту потопило меня, и вынырнуть из этой пучины удалось далеко не сразу. Но все же удалось. А потом я начал думать, потому что не верил, что не смогу найти выход.

Я спасусь. Обязательно. Отыщу способ привести эту исковерканную оболочку в порядок, вернусь в родной мир и отомщу каждому, кто был в пыточной. Иначе и быть не может. Или я не Пайн, сильнейший заклинатель боли.

***

Тринадцать лет спустя

– Скотина малолетняя! Мать на тебя полжизни угробила, а ты теперь от нее морду воротишь! – хриплый женский голос гремел на всю квартиру. Грязную, насквозь пропитанную сивушным духом и дымом сигарет. – Как родился уродом, так и остался! Сучонок!

Сидя на корточках в темной прихожей, я пытался справиться со шнурками поношенных кроссовок.

– Да ладно тебе, Элка, пусть валит, – послышался сиплый мужской голос. Как же я ненавидел его обладателя… – Небось к этому своему дружку намылился опять, да? Интересно, – урод гоготнул, – чем они там заниматься будут. Ты это… своди своего к врачу, пусть там внимательно посмотрят. Вдруг это все же она, а не он.

– Ой, Матвей, иди на хер! – та, которая считала себя моей матерью, разозлилась еще больше.

– А чего? Я тебе давно говорю, не похож он на пацана. Не может пацан таким слабым и тощим быть. Баба натуральная. Ты проверь, как он в сортир по-малому ходит. Если сидя, то все понятно, – договорив, ублюдок Матвей загоготал еще громче.

Мрази. Оба они. Плюнув на шнурки, я поднялся и толкнул скрипучую входную дверь. А вылетев в подъезд, изо всех сил шарахнул ей о косяк.