Заклинатель боли

Узко посаженные глаза не отрывались от меня, на крысиной морде играла мерзкая ухмылочка.

– Где пропадал-то, родной? Оп-пачки, – заметив, что я весь в крови, Матвей привстал и улыбнулся еще шире. – А где это тебя так отмудохали? Дальше этого, надеюсь, не дошло? А то смотри, если что, теперь тебе за стол нельзя.

Промолчав, я зашел в санузел и минут десять отмывался от крови. Желудок урчал, я чувствовал, что сейчас необходимо поесть. Даже при условии, что этот урод в наколках будет рядом.

На кухне я отыскал в буфете пачку лапши быстрого приготовления.

Вскипятил воду, залил лапшу кипятком и уселся напротив Матвея. Тот внимательно следил за каждым моим действием и недобро щурился.

– Ты это, – начал он, как только я принялся за еду, – когда тебя мудохали, защищался хотя бы?

Я не ответил, продолжая набивать живот горячей лапшой.

– Оглох что ли? – сурово осведомился Матвей. – Отвечай, когда старшие вопросы задают.

– Защищался, – коротко ответил я.

– А ну-ка покажи руки.

Я молча продолжил есть.

– Руки, я сказал! – рявкнул пересидок и, привстав, схватил меня за запястья.

Несколько секунд он изучал мои костяшки. На мозоли от глефы и причудливый узор, оставленный ногтем Кабо, урод не обратил внимания.

– Да нихера ты не защищался, – сказал он, брезгливо кривя морду. – Куда тебе. Наверняка и подтереться-то с первого раза не можешь.

Я отправил в рот очередную вилку лапши и принялся торопливо жевать, чувствуя, что закипаю.

Сколько раз мне хотелось вцепиться пальцами в эту гнусную морду и разорвать ее на части? Сотни, если не тысячи.

Элла всегда выбирала себе в сожители-собутыльники всякую мразь. Но Матвей, которого она привела сюда месяца три назад, был самым отвратительным. Лично я о нем знал лишь то, что большую часть жизни он провел за решеткой. Кражи, взломы, разбой, убийство – в прошлом Матвей наделал дел и…

Я оборвал мысль, поняв, чью именно душу обменяю на вход в Темные Угодья. Улыбка возникла на лице сама собой.

– Ты хуле лыбишься? – процедил Матвей, буравя меня ненавидящим взглядом.

Он глубоко затянулся и выпустил мне в лицо струю синего вонючего дыма.

– Да так, – спокойно ответил я. – О своем думаю.

– О своем, о женском? – урод гоготнул. – Понятно все с тобой. Будешь теперь, значит, не Лешей, а Людой. Или Ларисой. А раз так, встал из-за стола. Такие, как ты, у параши жрать должны.

– Доем – уйду, – произнес я все тем же спокойным тоном. Стоило принять решение, как страх перед этой разрисованной мразью пропал.